Страница 17 из 129
Цокот, скрип, голоса… Лавируя в толпе (и кто придумал уезжать в базарный день, когда на улице не протолкнуться?), мы явно направлялись к круглой башне Гранографа. Серый сорокаэтажный конус с трепещущими жёлтыми флагами гордо вздымал круглую хрустальную вершину над трёх- и четырёхэтажными домами торгового квартала.
То и дело кто-нибудь ругался.
– Вот только не говори! – я приподнялась в стременах. – Что вы не догадались проложить маршрут накануне!
Мы въехали в тень Гранографа. Тёмный полуобернулся и перекричал гвалт:
– Проложили! Но ночью были магические колебания, лучше уточнить, не повлияли ли они на смещения!
– О! – дёрнула ногой. – Мог бы без меня уточнить! Лучше бы дал мне выспаться!
Тёмный отвернулся. Сложила руки на груди: работать под прикрытием мне решительно не нравилось – магам уступали бы дорогу, и никто не пихал бы наших коней.
Наконец протиснулись к широкому каменному крыльцу перед дверями на уровне второго этажа. Конечно, тут была очередь, но тёмный свернул вбок, проехал вдоль башни шагов тридцать. Спешившись, всучил мне поводья своего коня.
– Я сейчас.
Прежде, чем успела что-то сказать, тёмный исчез в стене башни.
Кстати, отличный способ избежать очереди.
«А не сбежать ли мне с деньгами и пожитками тёмного?»
Вдоль спины побежали мурашки, раздражение и усталость сменились воодушевлением: прекрасная идея! Погулять месяцок, потом явиться к Эсину с повинной…
Не долго думая, развернула Резвого и, посмеиваясь, потянула за собой коняшек тёмного. Посмеиваясь и закусывая губу, чтобы не расхохотаться, я поддавала Резвому шенкелей, протискивалась между телегами и повозками. В спину мне неслась отборная брань, но это мелочи.
Главное, тёмного я всё же уделала.
Представляю, он вылезет из стены, а меня уже и след простыл! Глазищи свои оранжевые вылупит, бегать начнёт, выспрашивать, а в такой толпе свидетелей не найти.
Но самое приятное – когда тёмные Эсину будут докладывать, что они меня упустили.
Вот тогда он отомстит за все шутки над нами.
Может, вернуться к нему, попросить разрешения подглядывать, когда он тёмных костерить начнёт?..
– Нам в розовые ворота! – послышалось сзади.
Меня будто холодной водой окатили, счастливая улыбка сползла с лица. Медленно обернулась: тёмный ехал на своём коне, а в скрещенных на груди руках был конверт с серо-жёлтым штампом Гранографа.
– И да, спасибо, что поторопилась. – Тёмный улыбнулся. – Так хочется скорее из этой толчеи выехать.
Скотина. Одно слово – тёмный.
Придержала Резвого: пусть сам теперь впереди едет и людей расталкивает, а то устроился… Выпустила повод тёмного и тоже сложила руки на груди. Демонстративно отвернулась, когда он поравнялся со мной и выехал вперёд. Потом пришлось посмотреть на широкую спину, вдоль позвоночника разделённую длинным чёрным хвостом.
Может, свернуть на ближайшем перекрёстке и дать дёру?
Тёмный обернулся:
– Ты, конечно, можешь попытаться сбежать, но я тебя поймаю и в нужную сторону повезу. Только учти, если не выедем из города в течение часа, потом придётся делать большой крюк, чтобы не попасть в грань.
Стиснула зубы.
Слушаться тёмного не хотелось, но трястись объездными путями тоже. Тяжко вздохнув, покрепче ухватила поводья и припустила коня.
Оглянувшись, я уже не увидела розовых ворот Самрана, только верхушка Гранографа мерцала на солнце, а кругом – поля, леса. И широкий, мощёный камнями тракт под копытами коней. Поток торговцев в город иссякал, обратно они ещё не потянулись, так что с тёмным мы ехали вдвоём.
Я стоически молчала, хотя, видит Свет, молчание – не моя добродетель.
В очередной раз накрыла ладонью основание шеи и помассировала укус. Мы проезжали мимо густых кустов на границе лесочка, земля под ними выглядела мягкой из-за мха – прекрасное место для уединения, но сейчас я бы скорее удавилась, чем легла с этим невыносимым тёмным.
Он тоже молчал.
Не смотрел на мою грудь, красиво колыхавшуюся в расстёгнутом вороте куртки при каждом шаге Резвого.
Не пытался меня потрогать.
И хотя обычно я легко угадывала желания мужчин, этого понять не могла.
Но самое плохое – он молчал.
Я не привыкла молчать.
Не привыкла к равнодушию.
Даже те, кто меня ненавидел, на меня реагировали, а этот ехал так, словно меня нет.