Страница 79 из 101
— А как же… — промямлил директор фирмы недвижимости, ставший свидетелем разговора в коттедже.
— Если Крапивина — сильная женщина, как она утверждает, то построит новый дом, — ухмыльнулся он. — Больше я не хочу о ней слышать… Что стоишь? — поднял он удивленный взгляд. — Свободен…
…Ничего не подозревающие мать и сын Крапивины вылетели в субботу в Вену.
«…Господи, как тяжело! — закрыв глаза, вздохнула Тамара. — Знал бы Сергей, что творится у меня в душе: добровольно отказалась от того, чем жила последние три года! Проблему-то я разрешила, но какой ценой?.. Так, все забыть! — почувствовав, как наворачиваются слезы, скомандовала она себе. — Забыть, иначе запросто поедет крыша…»
Твердо решив не отвлекаться на неприятные воспоминания, с первого дня в горах Тамара только тем и занималась, что спала или каталась. Перебиралась с подъемника на подъемник, пренебрегая свойственной ей осторожностью, выбирала самые крутые склоны, решительно неслась вниз, выбрасывала в кровь вместе с адреналином все скопившиеся за год отрицательные эмоции, которые тут же в ней растворялись, перерабатывались сильным организмом и… превращались в сладкие сны. Она уже и забыла, когда видела столько снов — особенно под утро…
Стоило ей хоть чуть-чуть расслабиться — в сауне, в бассейне, за ужином, — и нечто нежное, мягкое, пушистое касалось висков, закрывало глаза, обволакивало, укутывало, успокаивало, и дальше она думала лишь о том, как бы побыстрее добраться до кровати и провалиться в манящую сладкую бездну. Самым главным показателем того, что решение использовать недельную передышку с максимальной пользой — осознанно, было то, что впервые за многие годы она отключила телефон и вспоминала о нем лишь тогда, когда надолго теряла из виду сына.
Похоже, резкая смена занятий оказалась поистине благотворной: к концу недели она стала чаще смеяться, за ужином попробовала вино и даже поболтала немного в баре с пожилым немцем, давно оказывавшим ей знаки внимания.
«Все должно быть хорошо, обязано быть хорошо! Рано или поздно, но все вернется на круги своя, — едва открыв глаза в последний день отдыха, подумала она и улыбнулась. — И дом я выкуплю, сколько бы он теперь ни стоил. Такие дома быстро не продаются… Надо оставаться сильной. Прости, Инночка. Я пыталась строить площадь Согласия, но безуспешно — стала лишь уязвимой для всех и вся. — Тамара потянулась в постели. — Зато получила подтверждение, что правильно поступила, расставшись когда-то с Алексеем. Пусть он и отец моего сына, но — самая большая моя ошибка. Раз я это поняла, значит, не будет иллюзий, заставляющих верить в то, чего нет и быть не может… Все, подъем!»
Последний день отдыха удался на славу: яркое солнце разбрызгивало лучи о снежные вершины миллиардами искр, под лыжами поскрипывал пока еще не рыхлый снег, заработал наконец-то подъемник на самую дальнюю и самую высокую гору, слегка покрытую туманом. До этого Крапивиным никак не удавалось на нее забраться (сначала подъемник закрыли из-за поломки, потом из-за сильного ветра). На сей раз повезло — все было в порядке, о чем свидетельствовала небольшая очередь горнолыжников, желающих скатиться по самым длинным склонам. Определив по карте, что с верхней станции вниз уходят четыре трассы — две синие, одна красная и одна черная, переходившая в красную, — Тамара уговорила сына для начала проехать по самым легким. Затем они попробовали себя на красном спуске, который оказался гораздо сложнее: резкие перепады высоты, переметы снега с кусками голого льда — жаждущих съехать по ней было гораздо меньше. На черной же вообще никого не было видно.
Спустившись несколько раз, Тамара вдруг поняла: все, финиш — организм пресытился катанием.
— Больше не хочу, — подъехав к толстенным бревнам, служившим скамейкой для отдыха, констатировала она. — Вот прямо здесь снимаю лыжи и иду пешком.
— Ага! Отсюда до пункта проката километров семь по прямой. — усмехнулся сын. — Отдохни и подожди меня здесь, — попросил он. — Я еще покатаюсь.
— Только подъезжай ко мне после каждого спуска. О’кей?
Проследив за сыном, пристроившимся в хвост очереди на подъемник, Тамара достала сигареты, стянула маску и подставила лицо солнечным лучам.
«Надо позвонить Рогову, чтобы встретил нас из Вены. Заодно новости расскажет. Интересно, как они там без меня? Дима должен справиться — хорошо, что я в нем не ошиблась. Как только все утрясется, предложу ему сотрудничать на других условиях: пусть нарабатывает свой капитал, мне моего хватит… Вернуть бы все, что зависло, — вздохнула она, бросила взгляд на гору, потом на часы: — Минут через пятнадцать должен появиться Сергей».
Вершина ближайшей горы давно очистилась от тумана и большой снежной шапкой возвышалась на фоне голубого неба. Густое белое облако лениво переползло через гряду, добралось до трассы и медленно поплыло вниз.
«Сплошное молоко, — встревожилась Тамара, пытаясь рассмотреть черно-желтый комбинезон сына. — Ничего не видно».
Прошло около получаса, однако сына не было. Разволновавшись, Тамара включила телефон, набрала Сережкин номер, но связь с ним отсутствовала. Тогда она подошла к мужчинам в ярких комбинезонах, которые обслуживали трассу, и поинтересовалась не было ли происшествий на спуске. Пожилой человек с рацией отрицательно покачал головой. Ответ успокоил, она вернулась на место, снова набрала номер сына — и снова безрезультатно. Меж тем туман достиг низа и накрыл самую пологую часть трассы.
«Ну где же он? — напряженно вглядывалась мать в размытые очертания появлявшихся фигур. — За это время можно было трижды спуститься! А если упал? Проскочил в тумане мимо ограждения?»
Тут же перед глазами возникли ужасающие картины: свалившийся в пропасть Сережка, бездвижный, бездыханный… Не раздумывая, она схватила лыжи и бросилась к подъемнику.
На самой вершине Тамара нерешительно замерла у табличек с номерами трасс: «Если поехал по синей или по красной — ему помогут, там народ катается. Для начала надо проверить черную». Подъехав к спуску, она глянула вниз, закрыла глаза, мысленно перекрестилась и, сделав глубокий вдох, осторожно направила лыжи вниз. Позже на вопрос, что собой представляла «черная» трасса. Тамара могла ответить немногое: в сознании отпечатались лишь безуспешные попытки погасить скорость, бесплодные поиски хоть метра пологого спуска. Напряжение, сковывавшее ноги, замерло на предельной точке, остановиться и передохнуть в принципе было невозможно…
На ватных, онемевших ногах она выскочила наконец на знакомый участок красной трассы, и тут силы ее покинули. Отдышавшись и разгрузив затекшие ноги, она осмотрелась — знакомого комбинезона нигде не было видно, а густое молоко тумана закрыло практически всю долину. Подъемники тоже не работали. Через минуту она оттолкнулась палками и поспешила вниз.
Влетев а белое марево, Тамара резко затормозила: видимость была практически нулевой. Медленно, почти на ощупь, она добралась наконец до заветной скамейки, но Сергея там не оказалось. Отстегнув крепления, она снова ринулась к подъемникам.
— Мама! Ты куда? — неожиданно раздалось за спиной.
Резко развернувшись и увидев, что сын приближается с лыжами в руках, она стала медленно оседать на снег.
— Что с тобой?! Тебе плохо?
Воткнув лыжи в снег, Сергей подскочил к матери и, подхватив, помог добраться до бревна.
— Врача?!
— Как же ты меня напугал, — прошептала она побелевшими губами. По щекам потекли слезы. — Где ты был?
— Я сбился с трассы в тумане, съехал с другой стороны горы, а там подъемники выключили, — начал он скороговоркой. — Телефон забыл подзарядить… Мама, прости меня, я знал, что ты волнуешься… Я торопился: сел на автобус, перебрался в соседний городок, где большой подъемник и в такую погоду его не выключают, и уже оттуда добирался сюда… Мама, ты плачешь? Прости, пожалуйста, — приподнял он ладонями ее голову. — Только не плачь, мама! — Опустившись на колени, он крепко прижал к себе обессиленное тело. — Я что хочешь для тебя сделаю, только не плачь! Знал бы, что ты так будешь переживать, я бы на вертолете прилетел, — попытался он пошутить.