Страница 12 из 101
Очнулся Алексей в больничной палате. Рядом попискивали какие-то приборы, на соседней кушетке дремала Лида. Почувствовав его взгляд, она вскочила, опустилась на колени и, смахивая слезы, зашептала: «Любимый, любимый… Живой… Все будет хорошо».
Через час он узнал, какие трагические последствия имел день охраны труда на закрытом объекте: шестеро погибших на месте, в том числе успевший выпихнуть Алексея за дверь подсобки заместитель начальника отдела, одиннадцать раненых — двое из них спустя время скончались от обширных ожогов…
По странному стечению обстоятельств целым и невредимым (легкие ожоги и царапины не в счет) остался лишь Цеховский: он-то и вытащил Радченко из завала, рядом с которым бушевало пламя. Не приходящего в сознание раненого экстренно доставили в ближайшее травматологическое отделение, а оттуда благодаря связям тестя — санавиацией в Москву, где шесть часов шла операция. Потом были еще две…
Все четыре месяца, пока он лежал в институте Склифосовского, Лида не отходила от него ни на шаг…
— …Как за ребенком ухаживала, — вздохнул Алексей. — Совестно мне тогда стало… Начал себя контролировать, обрывал даже случайную мысль о прошлом… — снова взглянул он на конверт с фотографиями и недоверчиво качнул головой: — Надо же, институт бросила… Кто мог подумать…
— Той осенью много интересного случилось. Вы с Лидой уехали, я тоже на Игналину подался, а Инка из-за установочной сессии на заочном почти на месяц задержалась. Приехал я за ней с Юлькой, зашел в институт и остолбенел: вместо зеркальной панорамы в вестибюле — во всю стену доска почета, а зеркала кое-как на колоннах налеплены. Оказалось, в сентябре в институте союзный семинар проходил, руководство затеяло косметический ремонт, и строители размолотили наше любимое зеркало.
— Жаль… Даже представить не могу, как без него.
— Я тоже расстроился. Неужели ты больше не заходил в институт?
— Заходил, но через другой вход, тот, который ближе к профессорскому дому. Ну а после того как Тишковские умерли, я там не был. Квартиру Лида продала.
— Она продолжает пить?
— Вроде нет… Как разъехались два года назад, почти не видимся. Она осталась в квартире, я живу за городом, деньги ей передают. Если лечение пошло впрок, то я рад… Вспомнить страшно: от машины после аварии рожки да ножки остались, как сама уцелела — непонятно. Менты подумали, что труп, «скорая» решила — болевой шок, а пьяная в стельку Лида просто спала… Врачи так и сказали: была бы трезвой — разбилась бы. Представляешь, больше часа из салона вырезали, а достали — на ней только царапины. Едва протрезвела, сразу определил в наркологический диспансер.
— Развод оформил?
— Нужды не было… Захочет замуж — пожалуйста.
— А если ты решишь жениться?
— Зачем? — усмехнулся Алексей. — Смысл брака — дети, а их, как ты знаешь, у меня не будет.
Артем только вздохнул: больную для друга тему он старался лишний раз не затрагивать. Яхта сбавила ход и стала медленно приближаться к берегу: Сильвестр стоял на корме и внимательно всматривался в глубину. Антонио дожидался его команды, чтобы опустить якорь.
— С этим я смирился, — продолжил Алексей. — Принял как наказание свыше за то, что не прошел испытание… Был момент, когда от меня забеременели две женщины, а в результате — ни детей, ни этих женщин рядом… Что-то я, видимо, в жизни не так сделал… А Тамару, как видишь, судьба помиловала, сына она себе родила, — взглянув в последний раз на конверт, он протянул его Антонио. — Выходит, я во всем виноват… Пошли одеваться? — предложил он, заметив, как Сильвестр махнул рукой.
Спустя пятнадцать минут один за другим дайверы прыгнули в воду…
…Он наконец понял, что это такое — любить: до пьянящего головокружения, до изнеможения, до потери реальности качаться на волнах необыкновенно сладострастных чувств и желать лишь одного — чтобы это никогда не кончалось.
В те дни Алексей не мог существовать без Тамары ни минуты: если ее не было рядом, думал только о ней, а если не думал — значит, она была рядом, можно было ее слышать, прикасаться губами, чувствовать ее тело, угадывать каждое желание. Если желаний не было, он с легкостью придумывал их сам: удивлял, смешил, радовал.
Несмотря на ее неопытность, робость и вполне естественную стыдливость, после памятной новогодней ночи он понял, что отныне и навсегда желает лишь одну женщину. Шаг за шагом, день за днем он обучал ее придуманной природой науке любви и все чаще ловил себя на мысли, что, несмотря на богатый опыт, сам даже не догадывался об ее истинном предназначении. Спектр чувств, в котором прежде главенствовало собственное удовлетворение, расширился, и на первое место вышло желание получать удовольствие от удовольствия, доставленного женщине. Именно тогда собственная чувственность возносилась на умопомрачительную высоту.
Он не помнил, как сдал последнюю зимнюю сессию (экзамены просто промелькнули в ярком калейдоскопе тех дней!), и, погрузившись в новую, переполненную счастьем жизнь, не хотел даже думать о том, что осенью записался на практику в какой-то закрытый город! Новость, что его кандидатура утверждена первым отделом и согласована в Москве, прозвучала как гром среди ясного неба! Все, к кому он обращался за помощью, только разводили руками: поздно. О чем он раньше думал? Тема диплома привязана к конкретному месту, и ничего изменить нельзя. Можно было надеяться лишь на чудо, но оно не случилось…
Тамарины слезы и потерянный, убитый голос после сообщения о предстоящей разлуке подвели его к осознанию факта, что он вообще не хочет с ней расставаться и готов жениться прямо сейчас. Осенью она уедет с ним по распределению, а институт окончит заочно, как и Инна. С ее умной головой это будет несложно. Да и он поможет: специальность та же, в памяти еще все свежо.
Оставалось лишь произнести вслух три заветных слова и сделать предложение, что было непросто: ни разу в жизни он не признавался в любви и не видел принципиальной разницы между «я тебя люблю» и «выходи за меня замуж». Алексей едва не сказал это накануне расставания, но в самый ответственный момент в горле пересохло и он так и не смог выговорить важные слова…
Зато разговор с родителями решил не откладывать. Заглянув домой перед отъездом, он с небывалым воодушевлением переделал за день всю мужскую работу, расчистил от снега добрую половину улицы и даже приготовил ужин. При этом постоянно что-то мурлыкал под нос.
Вернувшись с работы, отец и мать изумленно переглянулись: ничего подобного они раньше не видели! «Неужели?!» — мелькнула у обоих догадка. Достигнув пенсионного возраста, они продолжали работать — силы еще позволяли, а внуков так и не нажили. Который из двух оставшихся сыновей подарит им эту радость, даже не гадали. Старший думал только о службе, так что вся надежда была на младшего.
В своих предположениях они не ошиблись. Стоило всем усесться за стол, как Алексей загадочно улыбнулся и произнес:
— Мама, папа, я решил жениться.
Мать тихо ойкнула и всплеснула руками:
— Ну слава Богу!
— А що я тобі казав? — усмехнулся отец. — Закохався наш син! Я ще восени зрозумів, що закохався. А ты — операція, операція…
— Ой, сыночек, расскажи нам, кто она такая? — придвинулась мать ближе к сыну. — Как зовут?
— Тамара. Она на нашем факультете учится, на втором курсе. Умная, красивая…
— А фото есть?
— Есть. — Алексей вышел из-за стола и вернулся со сделанным на старый Новый год снимком. Тамара от природы была фотогенична, но здесь, с рассыпанными по плечам локонами, с загадочной полуулыбкой и лучащимися от счастья глазами, она была просто неотразима.
— Верно, красивая, — согласились родители. — Очі ласкаві… А волосы посмотри какие? Сколько ж ей лет? Молодая совсем.
— Первого июня исполнится девятнадцать.
— И тебе будет двадцать четыре. Це добре, — одобрил отец. — Твоїй матері сімнадцять було, коли за мене заміж вийшла. І коли весілля задумав?