Танцор меча

Жеребец затанцевал, когда я вскочил в седло, и я с трудом поймал стремена. Хвост с шипением разрезал воздух, красноречиво выражая лошадиный протест против моего присутствия. Гнедой низко опустил голову и медные украшения уздечки зазвенели. Я услышал тихое вопросительное хныканье в одной из сумок и только тут понял, что везу с собой двух котят песчаного тигра. Я получил свое имя убив одного пустынного хищника, потом убил еще двоих, а теперь тащил двух тигрят через пески как полный идиот.

Или добросердечная женщина.

— Давай я возьму их себе, — предложила Дел.

Еще несколько минут назад она утверждала, что у нее нет места. Так что предложение было бессмысленным, если не являлось началом мирных переговоров. Или, что более походило на правду, Дел опасалась за жизнь тигрят на моей лошади.

Я помрачнел, врезал жеребцу по бокам и он легкой рысью пошел по песку. Спина гнедого выгнулась — жеребец, когда хотел продемонстрировать свое несогласие, умел устраивать из этого захватывающее представление — и я напрягся, ожидая опустит он резко голову или поддаст задом, что послужит началом битвы. Это было вполне в его характере — дождаться пока мне раздерут ногу, к седлу прицепят мешок полный песчаных тигров, доведут меня до бешенства и тут он внесет свой посильный вклад в это издевательство. Добавить будет уже нечего.

Но жеребец неожиданно успокоился, еще немного потанцевал, чтобы я не забывал о нем, и пошел очень спокойно, по его понятиям. Дел ехала рядом на своем тихом мерине и косилась на мою переметную суму. Тигриного писка я больше не слышал и решил, что малыши уснули. Если в их головах было хотя бы по одной извилине, они уже должны были понять, что им лучше было погрузиться в вечную спячку. По крайней мере в ближайшее время вытаскивать их на свет я не собирался.

— Ну? — спросил я. — Так что ты решила? Будешь их растить и воспитывать?

Дел покачала головой. Она успела надеть капюшон и ее волос я не видел, а лицо, даже затененное красной тканью, казалось белым как молоко. Выделялся только обожженный солнцем нос.

— Они дикие звери. Ты правильно сказал, через месяц они будут опасны, но… Я хочу подарить им этот месяц. Нельзя же позволить им умереть от голода из-за того, что их мать погибла. Через пару недель они окрепнут и мы сможем их отпустить.

Пара недель. Она окончательно спятила.

— И чем ты будешь их кормить вместо молока?

— У нас только мясо кумфы. Придется им, — кончики ее губ изогнулись, а голубые глаза заблестели. — Если люди могут его глотать, то и песчаные тигры могут.

— Не настолько оно плохое.

— Оно ужасное.

Ну пусть даже и так, спорить не буду. Но это лучшая еда, когда пересекаешь Пенджу, где не найдешь ни одной съедобной твари, а если даже и найдешь, никогда нельзя поручиться, что сам не станешь обедом.

Я прищурился, когда солнечный свет отразился от рукояти ее меча. До чего же странно было видеть оружие за спиной женщины.

— Слушай, ты действительно знаешь как обращаться с такими штуками? — я потрогал рукоять Разящего, торчавшую из-за моего плеча. — Или просто пытаешься отпугнуть мужчин, с которыми не хочешь иметь дело?

— Тебя это не отпугнуло.

Этот выпад я не удостоил ответом.

Она подумала и улыбнулась.

— Спрашивать меня об этом имеет такой же смысл, что и спрашивать тебя.

— Этот ответ я принимаю за твердое да.

— Твердое, — согласилась она. — Да.

Я взглянул на нее, не скрывая сомнений.

— Это не женское оружие.

— Обычно нет. Но это не значит, что женщина не может владеть мечом.

— На Юге значит, — я посмотрел на нее сердито. — Не шути, баска… Ты знаешь не хуже меня, что очень немногие женщины смогут правильно взяться за нож, и ручаюсь, что ни одна из них не касалась меча.

— Может потому что мужчины не позволяют женщинам делать это, — она покачала головой. — Не торопись с выводами. Ты не уважаешь мое мастерство, а хочешь, чтобы я уважала твое.

Я вытянул руку и напряг мышцы.

— Не будешь же ты утверждать, что женщина может сражаться со мной и победить.

Она посмотрела на мою руку, а потом взглянула мне в глаза.

— Ты больше, гораздо больше меня, это так. И, без сомнения, у тебя больше опыта, но из-за этого не стоит делать вывод, что я ничего не умею. Почему ты так уверен, что я никогда не входила в круг?

Я опустил руку на бедро. Засмеяться над ней было бы зло и излишне жестоко, но я не смог срыть смешок, когда услышал эти слова.

— Тебе нужны доказательства? — спросила она.

— Какие? Хочешь войти со мной в круг? Баска… еще ни один мужчина не справился со мной, иначе мы сейчас не разговаривали бы.

— Не до смерти. Как на тренировке.

Я улыбнулся.

— Нет.

Она сжала губы.

— Нет, конечно нет. Ты не вынесешь, если обнаружишь, что я на самом деле хорошо владею мечом.

— Настоящий танцор никогда не говорит, насколько он хорош. Ему это не нужно.

— Ты говоришь. Намеками.

— Нет, баска, — ухмыльнулся я. — Моя репутация складывается не из намеков, не оскорбляй Разящего, — я наклонил вперед левое плечо и встряхнул рукоять.

Дел застыла с открытым ртом и уставилась на меня неверящими глазами.

— Ты произнес имя своего меча?

Я мрачно взглянул на нее.

— У каждого меча есть имя. А у твоего нет?

— Есть… Но ты сказал его МНЕ, — не сводя с меня глаз, она остановила мерина. — Ты назвал мне имя своего меча.

— Разящий, — согласился я. — Ну и что?

Ее левая рука поднялась, как будто хотела для уверенности потрогать рукоять меча, и замерла по полпути. Лицо Дел совсем побелело.

— Чему же тебя учил твой кайдин? — вопрос был из разряда риторических. Она никак не могла разобраться в путанице мыслей, внезапно возникших у нее в голове. — Разве он не говорил тебе, что называя другому имя своего меча, ты отдаешь часть силы меча? — я не ответил, а она медленно покачала головой. — Разделить с другим магию, предназначенную для тебя одного, кощунство. Это идет против всех учений, — бледные брови сошлись у переносицы. — Неужели ты настолько не веришь в магию, Тигр, что так спокойно отдаешь ее окружающим?

— Если кайдин на Севере тоже, что у нас шодо — мастер меча — я могу сказать, что он научил меня уважать достойную сталь, — объявил я. — Но меч это меч, Дел. Он подчиняется рукам человека и живет жизнью человека.