Танцор меча

6

Круг. Тонкая линия, прочерченная в песке. Темная на светлом. Маленький круг, ограниченный неглубокой ложбинкой на шелке горящего песка. Было очень тихо, но я слышал отчаянный крик круга, жаждущего крови. Я чувствовал ее запах.

Я молча выскользнул из бурнуса и он опустился к моим ногам. Мягкий шелк скользил с шипящим шепотом. Легкая ткань ненадолго поднялась волной, а потом растеклась ярко-коричневым пятном по песку. Как темная бронза на слоновой кости.

Я развязал сандалии, скинул их и ногой отбросил в сторону. Привычно расстегнул перевязь и бросил ее на сандалии: горка гибких кожаных ремней, потемневших с годами от пота. Но еще до того, как перевязь успела опуститься на песок, я вытащил из ножен меч.

Разящий, чье имя уже вошло в легенды. Голубая сталь, золотая рукоять. Блеск меча слепил глаза.

Я подошел к краю круга. Я ждал. Песок под ногами стал горячим, но из этого тепла я и черпал свою силу. Для меня, рожденного и выросшего в пустыне, Южное солнце было источником энергии.

Мой противник повернулся ко мне лицом. Как и я, она сбросила сандалии и бурнус и осталась только в короткой тунике из мягкой кожи, расшитой по краям голубыми руническими узорами. Как и я, она держала меч. Жемчужно-розовый клинок, в котором под тонким слоем металла извивались чужие, враждебные тени.

Я смотрел на меч. Он не успел коснуться меня, поскольку танец еще не начался, но я уже чувствовал дыхание смерти. Холодное, такое холодное, тянувшееся к моей душе. И под опаляющими лучами солнца я поежился.

Дел запела. Запела Северную песнь.

Сознание вернулось одним толчком и я понял, что действительно поежился, потому что Дел положила свою прохладную и мягкую ладонь на мой лоб.

Ее лицо склонилось над моим. Прекрасное, молодое, непреклонное. Почти безупречное по своей красоте, под нежностью которого скрывались твердость металла и обжигающая острота стали.

— Жар спал, — сказала она и убрала руку.

Через секунду я перекатился на бок и приподнялся на локте.

— Сколько?

Она отошла в сторону и присела у стены камней. Руки отдыхали на бедрах.

— Всю ночь. Ты бредил. Я промыла рану.

Я посмотрел в ее искренние глаза и снова встретил взгляд равного мне противника, готового войти в круг. За ее левым плечом, в ножнах спокойно висел Северный меч. Блеск изрезанного узорами серебра, казавшегося снежно-белым под яркими солнечными лучами, резал глаза. Я вспомнил свой сон и задумался, что же мог наговорить в бреду.

Но спросить почему-то не решился.

Она снова надела алый бурнус и распустила волосы. Кожа на носу стала еще краснее и в ближайшее время должна была потрескаться и облупиться. Светлые-светлые волосы и голубые-голубые глаза подчеркивали разницу между Севером и Югом, хотя я понимал, что главное отличие было не внешним, а внутренним. Мы воспитывались в разных мирах и поэтому мыслили по-разному.

И между нами вставала стена.

Я осмотрелся. Дел знала, что делала. Пока я спал, она собрала вещи и оседлала лошадей. Животные, низко свесив головы и прикрыв глаза, чтобы не раздражал свет, грустно ожидали отправления. Местами кожа их подрагивала. Жеребца и серого изводили назойливые насекомые.

Я повернулся к Дел, собираясь сделать ей комплимент, а она уже протягивала мне ломоть поджаренного мяса. Я сразу понял, что это была не кумфа.

Для пробы я коснулся его языком.

— Песчаный тигр, — сообщила Дел. — Я решила, что самец будет слишком жестким и приготовила самку.

Откусить я успел, но проглотить не смог. Мясо застряло в зубах и мне показалось, что рот был переполнен, хотя кусок был небольшим. Сама ИДЕЯ съесть животное, в честь которого меня назвали, напоминала мне каннибализм. Дел не улыбнулась.

— В Пендже едят то мясо, которое сумеют достать, — ее глаза сверкнули.

Я нахмурился, прожевал, но ничего не ответил.

— Кроме того, я смешала мясо кумфы с молоком и накормила тигрят. А нам нужно было приготовить что-то другое для разнообразия.

— С молоком?

— Они же должны сосать мать, — объяснила она. — У самки еще было молоко и я подложила ей тигрят. Какой смысл оставлять то, что все равно пропадет.

— Они сосали мертвую мать?

Дел едва заметно пожала плечами, но по-моему она поняла, как дико это прозвучало.

— Она была еще теплой. Я знала, что молоко не свернется еще час или два, так что стоило попробовать.

Надо отдать ей должное: я бы до такого ни за что не додумался. Но меня бы и не заинтересовала судьба пары котят, которые через месяц станут беспощадными убийцами. Только женщина может…

— Что ты собираешься с ними делать?

— Они уже на твоей лошади, — сообщила она. — Я их устроила в твоей переметной суме, потому что в моей места не нашлось. Они не будут тебя беспокоить.

— Котята песчаного тигра на МОЕМ гнедом?

— Он кажется не возражал, — парировала Дел, кивнув на жеребца. — Почему ты против?

Аиды, есть женщины, которым ничего не докажешь, как ни старайся, так что я даже пытаться не стал. Мясо тигра оказалось неплохим. Я доел кусок, надел через голову бурнус и встал. Бедро ныло, но организм уже справился с ядом. Следы когтей шли от края набедренной повязки до середины бедра, на мое счастье когти вонзились неглубоко. Пару дней эти царапины будут мешать, но на мне все заживает быстро.

— Готова ехать? — я сделал последний глоток и подошел к жеребцу.

— С рассвета.

Мне показалось, что в ее голосе прозвучал укор, и я насторожился. Несколько секунд я тупо смотрел как она садилась на лошадь, а потом вспомнил причину.

— Ты все еще злишься на меня за то, что я убил самку?

Она вставила ноги в стремена и подобрала повод.

— Самка была моей. Ты забрал ее у меня. Ты не имел права.

— Я пытался спасти твою жизнь, — напомнил я. — Для тебя это ничего не значит?

Она сидела очень прямо, алый шелк бурнуса горел на солнце.

— Значит, — согласилась она. — Конечно значит, Тигр. Это благородно с твоей стороны, — Северный акцент искажал слова. — Но добавив славы себе, ты лишил ее меня.

— Ну хорошо, — сдался я. — В следующий раз я позволю тебе умереть.

Я повернулся к ней спиной. Бесполезно спорить с женщиной когда она рассержена или в голове у нее что-то засело. Я и раньше бывал в подобных ситуациях и успел понять, что споры могут продолжаться до бесконечности (конечно признаю, что никогда не ввязывался в спор о праве убить песчаного тигра, но, ради валхайла, лучше было и тут замолчать первым).