…И паровоз навстречу!

Глава 3.

Стрельба через пень-колоду, или Зеркалофобия

Лавочкин уснул не сразу — сначала одолевали нехорошие мысли, потом прапорщик захрапел, как заикающийся отбойный молоток. А когда Коля отключился, стало ясно: лучше бы вообще не спал.

Снилось ему всякое непотребство. Смешались все значимые события. Сначала в тягучем мятущемся видении преобладали армейские мотивы.

Вот свежеотчисленный студент Лавочкин приходит из института домой, а родители смотрят телевизор. По телевизору гремит реклама: «Соберите вещи своего сына и отправьте его в армию — и вы получите два года отдыха!»

Затем провал.

Коля почему-то стоит на сцене и поет песню «Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь»:

Да не просто поет Лавочкин! К нему и военком выходит с повесткой, и какие-то люди спешат: кто кирзовые сапоги на шею вешает, кто китель участливо на плечи накидывает, один сует автомат в руки, другой фуражку нахлобучивает… Сильно удивляется Коля и…

Снова провал.

Парень осознает себя солдатом, но служит не в ракетном полку под Москвой, а где-то далеко, среди снегов, на секретном ядерном полигоне. Носит свинцовые трусы, спит в противогазе, но ничего не помогает. Садится письмо писать: «Дорогие папа и мама! Я живу хорошо, просто замечательно. У меня все есть. Я по вам очень скучаю. А здоровье мое не очень: то лапы ломит, то хвост отваливается. А на днях я линять начал. Старая шерсть с меня сыплется, хоть в казарму не заходи, зато новая растет чистая, шелковистая. Так что лохматость у меня повысилась. До свидания. Ваш сын дядя Шлюпфриг». Срывает Лавочкин противогаз, бежит к зеркалу, а там отражается пес. В башмаках.

Опять провал.

Коля чувствует себя Колей, но не Лавочкиным, а Герасимовым, учеником шестого «б» класса. Лежит он на полу заброшенного дома, побитый и несчастный, потом доползает до подоконника и кричит из последних сил: «Алиса! Они меня пытали, но я ничего не сказал!..» А внизу стоит она в форме советской школьницы. Чуть вздернутый носик, огромные обиженные глаза, круглое личико с ямочками на розовых щечках… И — слеза течет единственная. А сама отвечает укоризненно: «Какая Алиса, Николас? Эльза я, Эльза! Поматросил, стало быть, и бросил? Эх, мужики!..»

Парню стало стыдно, и он проснулся.

Рассвело. Палваныч сидел на кровати и насмешливо таращился на Лавочкина:

— Слышь, рядовой, а кто эта твоя Алиса, про которую ты так кричал? Подружка, типа?

— Секс-символ восьмидесятых, — буркнул Коля, накрываясь с головой одеялом.

В комнату заглянул Всезнайгель:

— Господа, пора вставать! А это что за ящики?

— Я вчера по ошибке наколдовал, — голос Лавочкина прозвучал глухо.

— С чем они?

— Это, товарищ маг, боевые припасы к автомату Калашникова, — авторитетно заявил прапорщик Дубовых. — Сам автомат вот он — на стуле. Он представляет собой огнестрельное оружие с высокой скорострельностью. Поражает живую силу противника на расстоянии… э… на большом расстоянии.

— А вы не могли бы продемонстрировать? — спросил Тилль.

Коля вылез из-под одеяла:

— Сейчас я оденусь и спущусь во двор. Мне пришла в голову отличная мысль: автомат можно использовать в войне против моих клонов.

— Клонов?

— Ну, солдат, похожих на меня.

— Ага, если солдат не похож на вас, то автомат не действует?

Парень скривился:

— Похоже, к вам вернулось ваше своеобразное чувство юмора.

Палваныч умело вскрыл цинк и сноровисто набил патронами рожок. Второй (а в караул выдавали два) не стал.

— Чтобы не тратить драгоценный припас, — пояснил прапорщик.

Во внутреннем дворике россиян уже ждали Всезнайгель, Хайнц и графиня Страхолюдлих. У Дубовых застучало сердце. Хельга была обворожительна: изящное темно-синее платье, песцовый полушубок, длинные смоляные волосы, на которые падали редкие снежинки. Даже ее бледность казалась особенно привлекательной на фоне снега. Муза прапорщика Колю не вдохновляла. «Готичненько», — отметил парень и занялся осмотром двора. Каменный мешок, да и только. Несколько деревянных столбов, ворота стойла и в дальнем углу колода для разделки мяса.

— Вот, пожалуй, на колоде и испытаем, — вынес вердикт солдат. — Будет громко, но вы уж потерпите.

Он перевел автомат на стрельбу одиночными и с плеча всадил несколько пуль в деревянный чурбан.

Резкие хлопки «акашных» выстрелов произвели впечатление. Хельга спряталась за спиной Палваныча. Хайнц недоуменно поднял бровь. Тилль был в восторге.

— Бабахает отменно, дырки тоже вижу, — неестественно громко сказал он. — Что еще?

— Ну, если стрелять не в колоду, а в человека, то убивает наповал, — смутился Коля. — Теперь я переведу на стрельбу очередями. Представьте, будто на нас надвигается толпа врагов. Я не стану водить дулом, чтобы не было рикошета.

Лавочкин дал короткую очередь, но немного не рассчитал. Как известно, при стрельбе автомат забирает вверх. Последняя пуля прошла выше чурбака и отскочила от каменной кладки в окно второго этажа. Стекло разбилось.

Всезнайгель небрежно взмахнул рукой, окно восстановилось.

— Все, я понял, — промолвил колдун. — Несколько минут работы этой штукой уничтожат большой отряд солдат Дункельонкеля, так?

— Да. — Коля поставил автомат на предохранитель.

— И вы все время ходили с ней по нашему миру?

— Конечно, только у меня патронов не было. Без патронов не постреляешь.

Парень был озадачен: придворный маг был не особо рад обретению нового оружия против Черного королевства.

— Тю-тю… — присвистнул Тилль. — У вас, господа мои, ужасный мир. Я боюсь представить, что бы было, если бы Дункельонкель смог завладеть парой таких штуковин.