Страница 120 из 167
Но, чего бы ни добивался монах, на Лукреция это явно не подействовало. Молодой маг так и сидел с немного растерянным и нервным выражением лица, но никакого дискомфорта он, судя по всему, не испытывал.
- Следовало бы ожидать, что мальчишка врёт. Он скорее похож на юродивого, чем одержимого, - фыркнул секретарь, внося что-то себе в записи. - Хорошо, протокол соблюдён. На добровольное сотрудничество чернокнижник не идёт. Можешь приступать.
- Но я...
Лука не успел договорить, подавившись кляпом, буквально вбитым ему между зубов.
- Ты уже достаточно соврал. Придётся платить. Начнём с пальцев рук.
Инквизитор разжал сведённую в кулак левую ладонь Лукреция и восхищённо поцокал языком.
- Пальцы как у аристократов - изящные, тоненькие. Такие и калечить грех. Так что, пожалуй, повременим с тисками и пилами.
Он взял узкий, острый клин и приложил к ногтю среднего пальца, примериваясь.
- Я думаю, легко войдёт и без молоточка.
Инквизитор вводил клин в нежную плоть под ногтём медленно, совсем не торопясь, изредка поглядывая на сведённое мукой лицо мага. Монаху не доставляло удовольствие видеть чужую боль, даже если он и знал, что в дальнейшем она поможет грешнику раскаяться и прийти к Богу, но к работе он подходил усердно.
Когда железо дошло до основания ногтя, потемневшего от крови, монах приступил к другому пальцу. То и дело юнец пытался потерять сознание, но почти тут же приходил в себя. Правда, он почти перестал дёргаться, только мелкая дрожь да гримаса на лице говорили о том, что маг чувствует боль всё также остро.
Из-за слёз, непрерывно текущих из глаз, у Луки заложило в носу, и вскоре он начал задыхаться. Правда, умереть от собственных соплей ему не дали - монах предусмотрительно вытирал нос магу пахнущей кровью тряпкой, заботясь о нём как о беспомощном младенце. А потом вновь продолжал вгонять острое железо в сведённые судорогой пальцы.
Всего пять клиньев. По одному на каждый палец левой руки. Сколько времени это заняло? Полчаса, меньше, больше? Лука знал лишь только, что ни одна тайна, которую он хранил, не стоило той боли, что досталась ему только что.
"Проклятье. Снимите кляп. Дайте сказать! Признаться. Хоть в чём-нибудь...".
Но ничего не закончилось. С неприятным чавкающим хлюпом монах выдернул один из клиньев, оставив остальные, подобно странному украшению, торчать из кончиков пальцев.
- Хочешь поговорить? - внимательно посмотрев на чернокнижника, спросил инквизитор. Но когда тот кивнул, с сожалением покачал головой. - Если бы я думал, что ты усвоил урок, я незамедлительно так бы и сделал. Только я знаю таких юнцов как ты - самонадеянных, высокомерных, до последнего надеющихся на свою ложь. Нет, правды от тебя сейчас явно не дождёшься, лишь ладно скроенную ложь. И что мне тогда делать? По-настоящему искалечить? Лучше я предпочту скорее завершить начатое, а уж потом выслушать то, что ты вздумаешь мне сказать. У тебя есть ещё время, чтобы подобрать верные слова для описания своих злодеяний.
На правой руке он начал с мизинца, втыкая на этот раз железо резко и под таким углом, что ноготь на пальце почти вышел из своего ложа, а острие клина торчало с другой стороны.
Боль смешалась с отчаянием и яростью. Только сейчас Лука понял, что всё это время он ждал, что его спасут - может быть, Лавель, сумевший объяснить Инквизиции, что маг перед ними не так уж и виновен. Разве не отнеслись бы к Луке в ордене святого огня чуть мягче, знай они, что его старший брат посвятил себя Богу, как и они? Или его мог спасти кто-нибудь из Совета. Не могут же маги так просто позволить мучить одного из своих, ни в чём предварительно не разобравшись? Или даже Доминик Бромель. Разве не должен епископ беспокоиться о том, что сможет разболтать его подопечный на допросе?!
Но никто не шёл. Горгенштейн был совершенно беспомощен, даже магия оставила его.
Впрочем, было кое-что древнее и гораздо могущественнее, чем магия. Тьма, что всегда оберегала его, что всегда была с ним. Лука так привык к её присутствию, что воспринимал его как что-то естественное.
Как же он мог не заметить, что его покровительница всё ещё с ним?
Я так долго звала тебя, но ты услышал меня только сейчас
Только шёпот, на самом краю сознания. На самом ли деле звучал этот голос, или он только почудился обессилевшему подростку?