Страница 117 из 156
— Будьте уверены! — неожиданно для самого себя принимаю я малопочтенную роль шута. Удивительное дело — мне и в голову не приходит сопротивляться. Набираю полную грудь воздуха и цыганской скороговоркой сыплю: — Мне подвластны сорок два тайных могущества, на четыре из них имею авторские свидетельства. Впрочем, скажу по секрету: несмотря на ЭВМ и комбинаторику, нынешние способы прорицания ничуть не точнее древних!
Ого, куда меня занесло! Мучительно соображаю, что делать дальше. Внешне я непроницаем и благодушен. О, как благодушен! Ведь никто не слышит, как вновь зашелестел умолкнувший было токер…
…И чем Лиду влекли эти телепатические плантации?..
Для меня нет тайн в широком, малоподвижном от недоумения лице Симиного приятеля. Чувствуется, он поддался ее уговорам, из-за одной Симы терпит здесь мою «магию»…
В таких случаях лучше не обращать внимания на сомневающихся. Все равно решают девушки вроде Симы.
Она подалась вперед, и ребро столешницы обтянуло тонкую блузку. Я отвел глаза.
— Что закажем? — бодро перебил молчание Веник, не давая забыть, что мы в кафе.
— Полагалось бы кофе… — Я, как студент на экзамене, откровенно тяну время. — Гадание на кофейной гуще наиприятнейший, по-моему, метод воздействия на судьбу. Все же для поддержания формы предпочел бы чашечку шербета. И если можно — мандарин.
— Только-то? Ну, это пустяки, это мы мигом! — Веник нахмурил лоб и принялся терзать клавиатуру ни в чем не повинного синтезатора — процедура долгая, если не помнишь кода названия и сверяешься по меню.
Сидеть отвернувшись неловко, однако на Симу не смотрю. Странно. Я давно уж поверил в то, что равнодушен к женщинам. Неужели эта чужая девица вмиг выветрила из меня Лиду? Ногтем мизинца чуть-чуть отодвигаю от виска чечевичку токера.
…Скафандр топорщил налипшую бахрому…
Мостик вокруг отстойника — «ипподром» — ровно и скользко блестел в свете Луны…
Все в порядке. Отпускаю чечевичку. Картину мгновенно смыло монотонным напевом — словно заговаривают кобр.
Шербет Венику не удался — его не везде включают в обязательные напитки. Мой друг не смутился и извлек из недр уставшего бороться синтезатора стакан ледяного лимонада. Кивком благодарю, пью. Горло перехватывает, и это мне на руку — не надо ничего говорить. Зачем я сижу здесь? Зачем? Вот допью лимонад и…
— Gracias![4] — счел нужным перевести мой безмолвный кивок Дональд. Тон его мне не понравился. Похоже, мальчику очень хочется посрамить прорицателя. То есть меня. Будто здесь кого-то тянули за уши. Будто это я вас искал, а не вы меня. Положим, девушке я бы еще кое-что простил. Но асу?! Можете, милые, топать отсюда по всем четырем векторам! С ускорением! Да-да, и ты, голубка, тоже. Ишь, глаз положила — колдовской, гранатовый…
У тебя у самой, прости, не было ли ведьмы в роду? Стараясь не встречаться взглядом с Симой, даю знак Венику продолжать поиск. И он, такой послушный, тихий, вновь захлопотал над синтезатором.
Я немножко играю на мини-рояле. Не настолько хорошо, чтобы выступать в концертах. Но и не настолько плохо, чтобы не опечалиться при виде трудно растопыренных над клавишами Венькиных рук. Покачав головой, я отпихнул его, наклонил панель к себе. Кажется, я догадываюсь, каким образом буду сегодня вещать для этих двоих. Даже не вещать, а так, импровизировать наудачу…
— Вы никогда не замечали, что консервные агрегаты заманчиво схожи с музыкальными ящиками? — Я ввел режим ожидания на всех трех регистрах. — Думается, пора нам породнить пищу и музыку: прекрасное должно подчиняться общим законам…
Странное лицо у этой Симы. Нос тонкий, с заметной горбинкой. Глаза самую чуточку косят. А щеки смуглые, сухие, бархатные от солнца, как кожица абрикоса. И удивительная готовность поверить во все, что ей обещают.
— Внимание, внимание! Котлетная симфония, дуэт яичницы с ветчиной! — Дональд фыркнул. — Если все ваши прорицания такого рода…
Симпатичный молодой нахал. К тому же весьма нетерпелив. Сима разбиралась в нем получше: притиснула к столу сгиб его локтя. Оба не подозревают, до чего грубость Дональда кстати, — у меня уже чешутся подушечки пальцев, как всегда перед игрой на мини-рояле.
— Любые прорицания абсурдны, спору нет. Но разве не абсурд то, за чем вы пришли сюда? В счастье надо верить. А вера, хочешь не хочешь, иррациональна. — Я осознаю, что это жестоко, непростительно жестоко: Симино личико разочарованно вытянулось, вдоль тонкой шеи вздернулись на миг две твердые струнки. Но я продолжаю, и голос мой крепнет: — Не знаю, как вы, а я верю в Его Величество Случай. Поэтому хотел бы пожелать вам в новой жизни вместить бесконечное, примирить непримиримое, угадать неугаданное. Пусть ваше счастье будет таким же неожиданным и непохожим на другие, таким же терпким и выдержанным, как напиток, ни вкуса, ни запаха которого я пока не знаю и все же от чистого сердца синтезирую в вашу честь. Будьте счастливы!
Как хорошо быть дарителем. И ох до чего не хочется желать счастья именно ей — счастья с другим… Хотя… Какое мне до нее дело?
Я полуприкрыл глаза, разминая под столом пальцы, перевел педаль в свободную композицию и ударил по клавишам. Синтезатор, разумеется, это вам не мини-рояль, и все-таки кое-чего его клавиатура стоила. Меня закачала невесомость, заволокла какая-то голубизна, все пропало вокруг, кроме рождающейся под пальцами беззвучной мелодии, а когда она угасла, из подающей ниши выползли четыре стакана, закрученных наподобие рога и наполненных до краев трехцветной жидкостью.
— Какая прелесть! — восхитилась Сима.
— Еще неизвестно, с чем это едят! — отпарировал Дональд.
Так-так-так. Вот что хотите со мной делайте, он ревновал! Я мысленно усмехнулся и поднес напиток к губам.
Чего-нибудь в этом роде я и ожидал. Вкус получился необычный. Вроде яблок с перцем или соленой пастилы — зазывно-горьковатый и нежно-освежающий. А уж аромат — куда там тебе цветущий вишенник или ночная фиалка! Вот только… напитку следовало выйти чуть более сладким. Меньше парадоксов и больше сладости. А то ведь такое «счастье» можно весьма двусмысленно истолковать…
Дональд отхлебнул и уставился на меня довольно-таки невежливо. А Веник с Симой дуэтом выдохнули: «Ах!»
Для Симы легко делать чудеса. Глаза ее стали круглыми, растерянными. Без слов. Как у Лиды после первого поцелуя…
…Я подвел под скафандр руки, перевернул, заглянул через шлем в лицо, окостеневшее в гримасе наивной детской обиды. Она с трудом разлепила жесткие губы. Но я не услышал ни слова…
Токер опомнился и разлился вкрадчивым блюзом.
— Да-а. — Сима отставила стакан, мечтательно подперла щеку ладонью. — По-моему, это ваш лучший тост.
— Ты же не слышала остальных! — удивился Веник.
— Один из сорока двух тщательно отрепетированных экспромтов! — съязвил Дональд. Мальчик настойчиво лезет в драку.
— Сорок третий, — машинально поправил я. Мне лень доставлять ему удовольствие победы.
— Будто я не отличу импровизацию от наигранного варианта, правда, Венюшка? — восклицает Сима с непонятным мне укором в голосе. И почему-то улыбается. Когда она улыбается, кончик носика смешно наклоняется к губе, будто кивает.
Жаль. И где на Земле достают «незанятых» девушек?
О черт! Целый день носиться по планете — и вот так вот одной мыслью изменить памяти той, кого любил… люблю! Напрасно я покинул мезопост.
— Чего пристали к человеку? — вмешивается Веник. — Тарас вам не какой-нибудь шаман безграмотный. Сколько я знаю — он никогда не повторялся. И заметьте, все его предсказания сбывались!
Спасибо, друг, за темпераментную защиту. Только зря горячишься, зря метешь лохмами воздух. Чего меня спасать? От кого меня спасать? От самого себя человека не спасешь. От воспоминаний его. От вины его. Потому как мои они. Пожизненные. Ясное мое дело. Вечный сторож при «Пульверсе». Ручка от пылесоса. И за то тебе награда довеку: монашеская келья на спутнике. Да эйфорические симфонии…
4
Благодарю! (Исп.)