Максим

Глава 8

Предположения и прожекты Серого дали себя знать, и к квартире учительницы Максим подошел с замирающим сердцем. Ровно в 19 часов он нажал на кнопку звонка. Пока в квартире раздавался мелодичный перезвон, юноша твердо решил, что сегодня на его долю приключений вполне хватило, так что - только заниматься, и никаких шуточек. Серьезно, выдержанно, равнодушно. Но чего дыхание то так спирает? Он поймал себя на том, что долго держит руку на кнопке звонка, а в квартире - никакого движения. То ли разочарованно, то ли облегченно вздохнув, он вышел из дома и устроился на скамейке и подъезда. Вовсю буйствовала весна. Может, лучше прошвырнуться с Серым? Есть что обсудить. Над чем посмеяться. Да и девчата наверняка выйдут. Он увидел на балконе противоположного дома друга и развел руками. Тот скорчил разочарованную мину и жестами показал на часы - предложил подождать. Но ждать, да и заниматься не хотелось. И вообще торчать здесь у всех на виду. Подросток вскочил, затем вновь сел.

– Буду ждать. Пусть ей будет стыдно. Хоть раз, - решил он. И чем дольше, тем лучше.

И в это время из-за дома показалась быстро, но как-то понуро идущая учительница. Было видно, что она устала и чем-то расстроена.

– Давно ждешь? Пошли, - кинула она ученику, проходя вперед.

– Может не надо сегодня? - спросил юноша.

– Пошли - пошли, наверстаем, долго не засидимся, - по-своему поняла Стервоза его вопрос

В квартире было уютно и тихо. Пахло духами, цветами и, конечно же, через раскрытую балконную дверь - весной.

– Устраивайся, я сейчас, - показала на кресло у журнального столика математичка, скрываясь в ванной.

Переодеваться, - понял Максим и осмотрелся. Квартирка была однокомнатной, с небольшим, по ДОСовским меркам, коридором, но большой комнатой. В ней помещались и диван - кровать, и стенка, и телевизор на тумбочке, и столик с двумя креслами, на одном из которых он сидел. Среди книг господствовала, конечно, математика, но, кроме того, были здесь Есенин, и что вообще поразительно, Высоцкий, а также кое-какие фэнтези. Немного хрусталя, светлая картина на стене (спокойная летняя река утром), в трюмо еще портрет офицера в траурной рамке, еще что-то, чего гость не успел рассмотреть.

– Ну, освоился? - показалась в комнате хозяйка. Сейчас начнем.

Макс повернулся на голос и слегка разочарованно вздохнул. Словно в известном фильме, он где-то в глубине души ожидал перевоплощения женщины из синего чулка в этакую фею. Этого не произошло. Волосы остались туго зачесанными в пучок, губы покрыты бледной, скорее всего бесцветной помадой, а брови и ресницы не подкрашены. Никакого намека на макияж. И только плотно облегающий фигуру домашний халатик очень легко намекал, что таится за этой непритязательной упаковкой.

"Не мечите бисер", - решил он. "Кто я для нее? Это Серый дурью мается и меня с толку сбивает. Будем заниматься".

– Ну, будем заниматься, - словно услышав его мысли, взялась за дело учительница, выкладывая на стол ворох учебников и конспектов. Попробуем порешать задачи нарастающей трудности.

– Можно в уме?

– Пока сможешь, будешь только диктовать ответы. Но, пожалуйста, без фокусов, - как-то устало попросила она. - Нам надо знать уровень твоих возможностей, твоего… дарования, подыскала она слово. Это не зачет, не урок. Это опыт.

– На котором я подопытная обезьянка? А банан принесете?

– Неужели тебе самому не интересно знать свои возможности, их пределы?

– Ну… В математике, может, и нет. Не задумывался. Для меня это не главное. Но, может, Вы и правы.

– Ну вот, первый шаг навстречу, - улыбнулась хозяйка. Очень доброй оказалась эта улыбка. И очень усталой. Максим вдруг увидел, что губы у его учительницы, хоть и не намазаны, но довольно розовенькие и очень даже ничего. И глаза потрясные - большие, серые и немного навыкате. И веснушки. Очень миленькие. Он вдруг улыбнулся своим наблюдениям. Вспомнив еще и нежность кожи, подросток потряс головой, чтобы отогнать наваждение. Но собеседница больше не разделяла веселья. Почти заметно прошла по лицу волна какой-то отчаянной тоски, моментально его состарив. Однако учительница ровным, приветливым тоном предложила Максиму начинать.

– Банана не принесу, но кофе, чай со сладостями есть. Чего тебе?

– Нет- нет, спасибо, привычно по-гостевому отказался Максим, уже вникая в задачи.

– Ладно, решай, я сама определюсь, - она вышла на кухню.

Уже стемнело, когда они отложили учебники. От выпитого кофе и постоянных решений гудела голова.

Спохватившись, учительница зажгла свет.

Что можно сказать… Я не знаю, что сказать. Мы прошли все задачи, вплоть до университетских. Аспирантских у меня нет. Но, судя по всему, ты решал бы и их. Тяжело? - поинтересовалась она.

– Знаете, вот эти, институтские, последние, больше времени занимают. Наверное, без записи, в уме уже и не решил бы. Точнее, решил бы и в уме, но уже подустал и еще не привык такие длинноты в уме держать.

– Опять хвалишься, - покачала головой учительница. В это время на аэродроме завыла турбина и женщина, метнувшись к балкону, с грохотом захлопнула дверь.

– Да что же они с ней делают? Сколько же можно! Душу же выматывают! Ведь полетов нет сегодня, нет!

– Ресурсные испытания - ухмыльнулся Максим. Это на износ. Пока не развалится.

– И тебе весело?

– Я привык. Всю свою жизнь слышу. Наоборот, когда не ревет, вроде, как чего-то не хватает. Так что решим с моим… дарованием, съязвил он, сделав такую же паузу.

– Не знаю, что у тебя с головой случилось. Где- то замкнуло, мозги стали работать как мощный самопрограммирующийся комп. И гордиться тут нечем, - сделала вывод учительница. Хотя, конечно, на всех олимпиадах ты победишь. Без труда. Будешь отслеживать свою бегущую строку, и передирать решения.

– Почему Вы ко мне так? Почему Вы меня ненавидите?

– А что прикажешь? Любить и уважать? Восхищаться? Так вот что я тебе скажу. Но это между нами - почти шепотом произнесла хозяйка, машинально растирая виски. Только никому не говори. - И когда заинтригованный гость подался вперед, заявила:

– Ты самовлюбленный эгоист. Самолюбующийся эгоист. Нарцисс. Лентяй и бездельник. А теперь, на фоне отца и вот этого… замыкания мозгов, начнешь раздуваться.