Страница 32 из 36
ГЕНЕРАЛЬША
Четыре женщины бережно опустили гроб в могилу.
- Да будет тебе земля пухом! - сказала Аксинья.- Прощай, милая!
Комья сырой земли посыпались на неумело сколоченный гроб. Последней к могиле подошла женщина в кирзовых сапогах, повязанная черным платком. Она бросила в могилу ком земли, тяжело вздохнула и отошла в сторону.
Женщины взялись за лопаты. Земля быстро заполнила неглубокую яму. Когда на месте, где только что золотились ромашки и синели колокольчики, появился могильный холмик, все пошли прочь. Впереди шла женщина в кирзовых сапогах, шла легкой неслышной походкой, словно боясь вспугнуть печальное безмолвие. Вдруг она резко остановилась, и когда с ней поравнялась Аксинья, гневно заговорила:
- Почему вы медлили? Приди я два дня назад, все обернулось бы иначе. Она была бы жива!
Аксинья всхлипнула:
- Легко ли вас найти? Пока добрались, пока ты явилась… Что у нее было-то?
- Аппендицит… Нужна была срочная операция…
Кончиком платка Аксинья смахнула слезу.
- Выходит, зря мы тебя потревожили… Не сердись. ..
- Полно тебе, Ксюша…
- Ладно, не буду… Мужик-то твой где? Прокофьевна сказала - военный он.
- Военный…
- Надо ж такое, чтоб ты в наш край попала! Как это ты исхитрилась?
- Объяснила командованию, кто я, откуда, вот и все.
Они вышли на пригорок. Внизу виднелись дома.
- Немцы к вам не заглядывают?
- Бог миловал. Да что им и делать у нас? Они, проклятущие, свое уже сделали! Сама видишь…
Женщины спустились к деревне. У околицы Аксинья сказала:
- Прокофьевна аж помолодела с твоего прихода. Неужли у матери родной не погостюешь? У нас безопасно, полицаев нет, староста - сама знаешь…
- Нельзя! - сказала резко женщина. - Гостевать приеду после войны. Прощай, Ксюша. К ночи уйду…
Она толкнула калитку и той же легкой, неслышной походкой поднялась на трухлявое крылечко…
В девять утра меня вызвал начальник полиции безопасности штурмбаннфюрер Кауфман и приказал арестовать жену генерала Карева.
- Имеются сведения, - сказал начальник, что жена этого бандитского генерала внезапно покинула партизанский лес и направилась в деревню Липицы. Насколько мне известно, - начальник неожиданно хихикнул,- вы в свое время навестили это местечко, господин штурмфюрер…
Черт возьми! Действительно я побывал в этой деревушке! В августе сорок первого! И оставил после себя небольшую память! Приказал расстрелять всех мужиков. Потому что вблизи Липиц нашли убитых фельдфебеля и ефрейтора. Пришлось преподать этим русским кое-ка-кой урок. После расстрела мы устроили там неплохой костер! В результате уцелела одна улица, да и та обгоревшая. Жителей в Липицах осталось всего человек сорок, бабы с детьми. С тех пор прошло два года, и эта деревня не доставляла нам никаких хлопот. Но вот сегодня штурмбаннфюрер неожиданно заговорил о ней.
- Слушайте внимательно, - продолжал начальник.- Жена генерала Карева - врач. Ее возраст и внешность нам, к сожалению, не известны. Мы даже не знаем ее имени. До сих пор она нас не интересовала, но сегодня на рассвете мы получили шифровку, из которой явствует, что она находится в данный момент в Липицах. Мы не можем упустить такой случай.
Вы согласны со мной?
- Так точно, господин штурмбаннфюрер! Ее необходимо арестовать! - ответил я.
- Возникает естественный вопрос,- продолжал начальник.- Почему жена генерала Карева оказалась в этой деревне, где, как нам известно, осталось тридцать или сорок баб? Что она там делает? - Штурмбаннфюрер был когда-то учителем и каждое свое задание сопровождал пространными рассуждениями. - Ваше мнение, господин штурмфюрер?
- Возможно, что у партизан иссякли медикаменты- и она отправилась в населенный пункт, чтобы…
- Ерунда! - перебил начальник. - Медикаменты в русской деревне! Абсурд! Нет, нет и нет! Все гораздо проще. Будем рассуждать. Уничтожив мужское население этой деревни, мы, очевидно, не смогли уничтожить все нити, связывающие эту деревню с партизанами, которыми верховодит партизанский генерал Карев. Допускаете вы подобную мысль?
- Так точно, господин штурмбаннфюрер. Партизаны не могут существовать без связи с местным населением. ..
- Логично… - одобрил мои слова шеф.
- Но не кажется ли вам странным, господин штурмбаннфюрер, что для подобной связи направляется жена самого генерала?
- Вопрос логичен. Разумеется, Карева появилась в Липицах не для связи. Спрашивается, для чего же? Отвечаем. В этой деревне кто-то опасно заболел, быть может, потребовалась операция. Карев, желая привлечь на свою сторону население, приказывает собственной жене отправиться в Липицы. Значит, найти ее там не составит труда. Староста доложит вам, кто в деревне болен. Вот и все! Обнаружив больную, вы легко доберетесь до того, кто ее лечит.
- Разрешите действовать? - спросил я.
Щетинистые брови начальника дрогнули.
- Немедленно! - начальник встал. - Помните, господин обер-лейтенант, этой операции придается исключительно важное значение. Вы должны появиться в деревне незаметно и как можно скорее. Ну, а когда вы доставите сюда Кареву, она у нас заговорит! Мы из нее выжмем все! И где расположены партизанские отряды, и из кого они состоят, какие деревни их поддерживают, кто руководит этими шайками! Жена генерала знает многое. Теперь вы понимаете, господин штурмфюрер, какая обязанность ложится на вас?
Через час я с тремя полицаями был на пути в Липицы. Мы ехали в телеге. В деревенской тишине машину слышно за несколько километров. Этого достаточно, чтобы преступник успел скрыться или замести следы. На телегу же никто не обратит внимания. Что касается машины, то я отдал надлежащие приказания. Теперь я был уверен в успехе операции.
В этот день с утра шел дождь. Очень кстати! Мы накинули на себя дождевики, и невозможно было догадаться, кто едет на старой телеге.
Бабка мне сказала, чтобы я шел за грибами, я и пошел. Есть-то ведь нечего. Места грибные я знаю, скоро насобирал корзинку и - домой. По дороге, конечно, выкупался, потому что я люблю купаться, когда дождик. В дождик - вода теплее. Вот иду я домой - слышу на дороге телега поскрипывает. Интересно, думаю, кто к нам едет? Потому что эта дорога только и ведет к нам в Липицы. Я, на всякий случай, залез в малинник, гляжу оттуда. Жду, когда телега покажется. Тут и дождь перестал, солнце пробилось. И я увидел телегу, на телеге четыре мужика едут. Что за люди - не разобрать: на всех дождевики с колпаками. Вот доехали они до малинника, где я спрятался, вдруг тот дядька, что лошадью правил, как заорет: «Тпру, стой, проклятущая!» Я гляжу из кустов, вижу, он с телеги соскочил и давай чересседельник поправлять, - видно, плохо затянули. А дождевик на дядьке по земле волочится, мешает. Он и скинул его на телегу. Тут я сразу понял, что это за люди. Вижу, у того дядьки повязка на рукаве и револьвер на боку со шнурком. Полицай это! Он дождевик сбросил, а другой мужик с телеги закричал, вроде как по-русски:
- Не смейт раздеться!
Могут увидайт!
Ясно - немец кричит. И дурак поймет, что едут к нам немцы с полицаями.
Я, конечно, сразу домой. Им-то по дороге минут сорок трюхать, а мне напрямки, по тропке, если изо всех сил, - минут десять!
Прибежал домой - сказать ничего не могу, задыхаюсь прямо.
Бабка даже испугалась.
- Что с тобой? - спрашивает.
Я говорю:
- Немцы к нам на телеге едут… и полицаи… Сам видел!
Бабка накинула платок - и вон из избы!