Страница 61 из 74
— Это был сон страха, — произнесла она.
— Да. Всего лишь сон.
— Страх — сильный обман.
— Некоторых из нас он делает человечными.
Внезапно я разозлился. Кто эта женщина, чтобы говорить мне о страхе? Но она тоже рассердилась.
— А ты считаешь, что я не испытываю страха? Думаешь, я бесчеловечна?
— Я вижу страх в ваших глазах, когда упоминаю об Эйе.
— Что он тебе сказал? — Она не хотела оставить эту тему в покое, играя вопросом, как кошка дохлой птичкой.
— Он был очень разумен. Попросил меня передать вам послание.
Это ее остановило. Теперь она что-то почуяла. Я ощущал ее жажду, потребность узнать.
— Изложи мне его послание. — Она произнесла это слишком спокойно.
— Он знает, что вы живы и вернетесь. Его вопрос: что потом? Его послание: встретьтесь с ним. Он будет трудиться вместе с вами над восстановлением порядка.
Она покачала головой, недоверчиво и с долей разочарования. Издала звук — что-то среднее между всхлипом и оборвавшимся смешком над чем-то, что никогда не было очень смешным.
— И ты посчитал, что будет правильным доставить мне это послание?
— Я не посредник. Просто передаю то, что сказал он. Это звучит разумно.
— Ты так наивен.
Я подавил гневный ответ, готовый сорваться с моих губ, и решил попробовать другую линию расследования.
— Какую власть имеет над вами Эйе?
— Никто не имеет надо мной власти, — сказала она.
— Думаю, это неправда. У каждого есть кто-то, кто его пугает: начальник или мать, заклятый враг или чудовище под кроватью. Думаю, вы его боитесь. Но странное дело: мне также кажется, что и он боится вас.
— Ты слишком много думаешь, — быстро проговорила она.
— Беда, когда думают недостаточно.
Она молчала. Я понял, что затронул какую-то струнку, какую-то ниточку истины. Я был уверен, что их связывала какая-то тайна. Но царица снова сменила тему, пытаясь обуздать мои вопросы.
— Значит, ничего достоверного о заговорах против меня ты не выяснил и вместо этого принес дурацкое послание, как приманку, и привел их ко мне. Ничего хорошего я и не ожидала.
Я отказался сменить курс.
— Что происходит — ясно. Завтра Празднество. Эхнатона одолевают неприятности внутри страны и за ее пределами. Эти неприятности сосредоточились в том самом событии, с помощью которого он надеялся их решить. Почему? Потому что ваше отсутствие разрушает иллюзию, которую ему нужно увековечить. Ваше возвращение ускорит огромные изменения. Это предвкушают несколько человек, включая Эйе и Хоремхеба, которые ждут, что же случится во время вашего возвращения. Я думаю, они хотят в полной мере воспользоваться любой сменой власти. Вы отправили меня назад в клетку ко львам, и теперь, когда я вернулся к вам с теми малыми сведениями, которые смог добыть ценой личных жертв, считаете виновным в предательстве. А ведь интересно то, что Эйе прав. Думаю, вы понятия не имеете, что будет дальше.
К концу своей вспышки я поймал себя на том, что расхаживаю по террасе. Хети с тревожным видом стоял у двери. Воды Великой реки, казалось, внимательно ждали ответа Нефертити. В конце концов он последовал, очень спокойный и все скрывающий.
— Ты прав: я понятия не имею, что будет дальше. Молюсь, чтобы все разрешилось миром и покоем для всех нас. — Тут она посмотрела на темные воды и добавила: — У меня есть одна просьба. — Царица поискала моего взгляда. Признаюсь, мне стало трудно дышать. — Ты будешь сопровождать меня завтра, когда я совершу свое возвращение? Ты сделаешь это для меня, несмотря ни на что?
Мне не нужно было даже обдумывать ее слова.
— Да, — сказал я. Мне хотелось там быть.
Произнеся это простейшее из слов, я осознал, что хочу вместе с ней лицом к лицу встретиться с неопределенным будущим, с его страхами и снами, и не важно, куда это нас заведет. Внезапно я почувствовал, будто широкая темная река течет у меня под ногами; как будто эта терраса и весь этот странный город, мирок слабых огней и сердец, похожих на мерцающие фонари, плывет на этой тьме, несомый быстрым и бурным течением долгого, глубокого сна реки.
39
Несмотря на лишения последних нескольких дней, я не мог уснуть даже за все золото нубийских пустынь. Больной палец вибрировал в такт биению сердца, как будто намереваясь заставить меня бодрствовать — возможно, наказывая остальное тело за видимое благополучие. Еще, возможно, это был отголосок моего глубинного страха. Опасения за судьбу Танеферт и девочек терзали меня, и я ворочался с боку на бок. Погода тоже была слишком тяжелой, гнетущей. Раздраженные порывы ветра, досадуя, горстями бросали песок и пыль в наружные стены. Слышно было, как сигналом тревоги хлопает на ветру незапертая дверь. Кто-то, наверное, сходил и закрыл ее, но наступившая тишина была отчего-то еще хуже. Как только предстоящий день закончится и его перемены — какие ни на есть, хорошие и плохие — станут явью, я сяду на первый же корабль, отплывающий на юг, домой. Если понадобится, я всю обратную дорогу буду грести против течения в маленькой тростниковой лодке. Расстояние и неуверенность отравили мне жизнь, и я поклялся, что больше никогда вот так не оставлю свою семью.
Крутясь в постели в компании с этими мыслями, я вдруг услышал за дверью шаги. Для ночлега мне отвели боковую комнату, и когда несколько часов назад мы шли втроем по дому, нарочно в молчании, едва пожелав друг другу спокойной ночи, дом казался пустым, комнаты были заперты, мебель укрыта. Мы постарались не зажигать ламп, ничем не выдать внешнему миру свое присутствие. Нефертити заверила, что никто не подумает искать нас здесь, в ее личном дворце. И вот теперь эти тихие шаги. Они остановились у моей двери. Я замер, затаил дыхание. Затем они возобновились, чуть слышные, и быстро затихли, удалившись.
Я быстро оделся и как можно бесшумнее открыл дверь. Никого. В коридоре было темно, свет серебрился только в самом конце, у выхода на террасу. Во всех комнатах было тихо и пусто. Я прошел до конца коридора и выглянул на террасу. В лунном свете виноград отбрасывал на камни запутанный лабиринт черных теней, и среди четко очерченных усиков и листьев стояла знакомая фигура. Она казалась частью узора, словно бы вплетенной в сложную филигрань света и тьмы.
Я подошел к Нефертити, сам сделавшись частью темного узора. Мгновение мы молчали, предпочитая глядеть на залитую лунным светом реку, а не друг на друга.
— Не спится? — ровно поинтересовалась царица.
— Да. Я услышал, как кто-то ходит рядом.
— Может, сыграем партию в сенет?
— В темноте?
— При лунном свете.
Я понял, что она улыбается. Ну, это уже кое-что.
Мы поставили доску и сели; нас разделяли тридцать клеток — три ряда по десять.
— Зеленый или красный? — спросила она.
— Давайте бросим жребий.
Она бросила четыре плоские палочки, и все они упали черной стороной вверх — благоприятное начало. Я тоже бросил — две выпали белой стороной, две — черной. Нефертити выбрала зеленый.
— Люблю маленькие пирамидки, — сказала она.
Я взял красные вращающиеся столбики, и мы расставили наши четырнадцать фигур.
Она бросила палочки и передвинула первую фигуру с центральной клетки, Дома возрождения, на первую клетку. Некоторое время мы играли молча, бросая палочки и двигая фигуры вперед, периодически сбивая фигуры противника с клеток и возвращая их на исходные позиции, где они в заточении ждали удачного броска, чтобы начать сначала. Иногда наше молчание прерывал горячий ветер, на чем-то настаивая. Я наблюдал, как она размышляет, обдумывает ходы. Она была прекрасна и непостижима, и с похожим на веселье ощущением я чувствовал себя играющим против духа Загробного мира за благополучие своей бессмертной души.
Вскоре мы добрались до последних четырех клеток игры, особых клеток. Царица бросила и попала в Дом счастья. Горестная улыбка появилась на ее лице.