Страница 58 из 74
— Как долго я был в заточении? — спросил я Эйе.
— Сегодня канун Празднества, — спокойно ответил он.
«Два дня». Из-за Маху у меня теперь оставался один день. Разве я мог разгадать тайну за столь короткий срок? И как же мне теперь спасти свою семью? Моя ненависть к Маху разгорелась с новой силой подобно чистому пламени.
— А какие новости о моем помощнике Хети?
— Я ничего не знаю об этом человеке, — отмел мой вопрос Эйе.
Хоть одна хорошая новость. Возможно, ему удалось скрыться.
Носилки доставили нас к границе города, и скоро мы проследовали по центральным улицам, заполненными спешившими по своими повседневным делам людьми, ничего не ведающими о жестокостях, совершающихся поблизости по отношению к таким же, как они. В переполненном солнцем городе я повсюду видел темные тени. Пареннефер назвал его очаровательным, но теперь это казалось насмешкой, ужасающим обманом. Эйе посматривал на это зрелище, периодически бросая взгляд на строящиеся здания, на многочисленные группы озабоченных ремесленников и рабочих, суетившихся на высоких стенах в старании успеть по возможности придать городу законченный вид к Празднеству. Похоже, Эйе был настроен скептически. Он заметил мой взгляд.
— Вы верите, что они закончат вовремя? — спросил я.
Он ответил своим тихим голосом:
— Это рай дураков, созданный из глины и соломы. Скоро он распадется и снова превратится в субстанции, из которых построен.
Мы миновали Малый храм Атона, Большой дворец и продолжили путь по Царской дороге, пока не прибыли в гавань. Я ни на секунду не задумался о своем положении. Вот я, в компании с человеком, обладающим огромной властью, спасенный от нежного внимания Маху и его банды; но чего ждать от моего нового спутника? Чего хочет от меня Эйе? Он освободил меня из западни, но не ступаю ли я в другую? Нас не сопровождал ни один стражник — я мог запросто выскочить из носилок и убежать. Но что потом? Я чувствовал, что Эйе сможет найти меня в любом месте.
Он жестом пригласил меня в тростниковую лодку. Я видел его великолепный корабль, стоявший на якоре недалеко от берега. Вот, значит, пункт нашего назначения: его плавучий дворец, передвижное вместилище власти. Я сел в лодку, и он прекрасно знал, что именно это я и сделаю.
37
Казалось, судно, это самодостаточное творение высокомерия, держится на воде благодаря собственным непреложным законам. Вымпелы убрали, жрецы и оркестр ушли, и теперь, когда я стоял на главной палубе, корабль прежде всего производил впечатление мощи, чистоты линий и изящества. Эйе быстро переместился в тень галереи, жестом пригласив меня последовать за ним.
— Врач осмотрит ваши раны, — сказал он. — Потом мы пообедаем.
Немедленно подошедшие слуги отвели меня в комнату с низкой кроватью, застеленной свежим бельем. Мне дали понять, что нужно раздеться и меня искупают, но я отказался, решив, что промою свои раны сам, хотя палец жутко болел. С трудом справившись с одеждой, я медленно промыл порезы и глубокие ссадины на запястьях и лодыжках, смыл пот и грязь с лица и шеи. Маху и его стража хорошо надо мной поработали: синяки и рваные раны шли крест-накрест по внутренней стороне бедер и под мышками. Когда я уже вытирался, в дверь постучали и вошел мужчина средних лет в короткой, но дорогой тунике. У него было странное, пустое, лицо и тонкие губы. Он напомнил мне брошенный дом.
— Я главный врач Отца бога, — сказал он практически бесцветным голосом. — Мне нужно вас осмотреть. — Я заколебался, не желая, чтобы он ко мне прикасался, и он это заметил. — Это необходимо.
Я кивнул.
Его ладони ощупали мое тело, ловкие пальцы быстро обследовали порезы и раны, сдавливая их края, чтобы проверить, нет ли воспаления или гноя. Когда он поднял мою ладонь и дотронулся до сломанного пальца, меня пронзила жуткая боль. Врач, похоже, не обратил на это внимания. Лишь кивнул, словно подтверждая очевидное заключение, что палец действительно сломан.
Он открыл небольшой сундук, в котором я увидел баночки с минералами, травами, медом, жиром и желчью. Рядом с ними помещались сосуды для смешивания и хранения эссенций и масел, а также разнообразные хирургические инструменты; на крючках висели острые крюки, длинные зонды, медицинские банки и устрашающего вида щипцы. Все лежало на своих местах и содержалось в образцовом порядке, эдакая маленькая рабочая лаборатория. Как похожи эти инструменты, сообразил я, на те, что используют для бальзамирования и мумификации. Я вспомнил комнату очищения, Тженри и его стеклянные глаза, канопу с отвратительным содержимым. Я обратил внимание на статую Тота, бога знаний и письма, в его ипостаси павиана, который взирал на нас из ниши. Защитник умерших в загробном мире.
— Вижу, вы интересуетесь алхимией, — сказал я.
Врач закрыл сундук и повернулся ко мне.
— Это путь к знаниям. Преобразование. Очищение с помощью основной субстанции вечной истины.
— Какими средствами?
— Огнем. — Он посмотрел на меня своими пустыми глазами. — Отвернитесь, пожалуйста, к стене. — Он подал мне миску.
— Для чего она мне?
Врач не ответил. Я отвернулся и почувствовал, как он расправляет мои пальцы на дощечке; сломанный был очень чувствителен и торчал в сторону.
— Я слышал про некую субстанцию, известную только алхимикам. Про воду, которая не увлажняет, но все сжигает.
Внезапно сильная боль пронзила мизинец, прострелив руку. Меня вырвало в миску, данную врачом. Когда я пришел в себя, он уже накладывал на палец лубок. Резкая боль ушла, сменившись ноющей.
— Ваш палец вправлен. Для его заживления потребуется время.
Он стал приводить свою комнату в прежний безупречный порядок.
— Как главный врач вы, должно быть, имеете доступ к «Книгам Тота»? — спросил я.
После короткой паузы он ответил:
— Вы не можете ничего смыслить в подобных вещах.
— Говорят, эти книги — собрание секретов и тайных сил.
— Сила скрыта повсюду. В этом знании — огромная мощь, а также огромная опасность для тех, кто неправильно посвящен в его тайны и не ознакомлен с ответственностью.
Мы пристально смотрели друг на друга. Он ждал, не сделаю ли я новой попытки. Затем сдержанно кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Меня отвели в парадную каюту с позолоченными стульями, длинными скамьями и хеттскими настенными драпировками и оставили одного. Были накрыты два подноса на подставках — хрустящее полотно, тарелки из драгоценных металлов, алебастровые кубки, почти прозрачные в нежном свете, струившемся сквозь окна каюты. Я умирал от голода, и от перспективы изысканной трапезы — не важно, в сколь напряженной ситуации, — у меня заурчало в животе.
Я как раз разглядывал окружавшие меня роскошные предметы, когда почувствовалось движение воздуха — появился Эйе. Мы сели за подносы, нам прислуживал молчаливый слуга, успевавший обоим подносить блюда и казавшийся невидимым. Он подал нам множество кушаний, включая рыбу, приготовленную в листах папируса с добавлением белого вина, трав и орехов, — я и представить себе такого не мог.
— Эта рыба считается пищей бедняков, — заметил Эйе, — но, правильно приготовленная, она делается нежной и мясо после нее кажется грубым. В конце концов, она ведь поступает из глубин Великой реки, дающей всем нам жизнь.
— И уносящей мусор и дохлых собак.
— Вы так это видите? — Он обдумал мои слова, затем покачал головой, отметая мое замечание. — Эта рыба — впечатляющее создание. Она живет в иной среде. Остается немой и чистой. У нее свои секреты, но она не может их выдать.
Он ловко отделил у своей рыбы хвост, позвоночник и голову и переложил на другую тарелку. Я последовал его примеру, но не так аккуратно. Две жирных головы лежали на боку, словно внимательно прислушиваясь к нашей беседе. Эйе несколько минут поглощал нежную мякоть.
— Я привез вас сюда, потому что знаю: вы нашли царицу, — сказал он. — В противном случае оставил бы вас на попечение Маху, который вас ненавидит.