Страница 3 из 21
- Илюшка! - возмущенно воскликнула Новелла Петровна. - Солнце мое!
- Ничего страшного, Новеллочка Петровна! - предупреждающе произнес Аронов, стукнул ногтем по бутылке "Кеглевича". - Этот напиток смывает с желудка любую грязь. Поможет высушить голову и стать красивым. - Говорил он очень возвышенно, привлекательно, хотя и незамысловато. Вообще-то Илья предпочитал брать не мыслью, а голосом, интонацией. Новелла Петровна, поняв, что тягаться с Ароновым трудно, пробормотала сдавшимся голосом:
- Только у той водки был, по-моему, персиковый вкус.
- Персиковый "Кеглевич"... Есть такая водка!
- А, может, сливовый...
- Да они, буржуи недорезанные с моей исторической полуродины, все имеют! И приготовить все могут. Что хочешь: и "Кеглевич" со вкусом жареной картошки, маринованных грибов и малосольных, пахнущих июнем, огурчиков, и "Кеглевич" с духом свежего чеснока, и... да что хочешь! Еврейские водковары - большие мастера вводить в заблуждение российский пролетариат.
- Ах, и горазд ты говорить, Илюшка! - Новелла Петровна то ли восхищенно, то ли озадаченно качнула головой. - Ладно, пойду на кухню, чего-нибудь горячего вам разогрею. Чего хотите, господа? Есть рыба, есть котлеты... Заказывайте!
- Рыба, - сказал Илья.
- Котлеты. Рыбы я в армии наелся на всю оставшуюся жизнь. - Каукалов не выдержал, поморщился. - Видеть её уже не могу!
- А я люблю рыбу. Век бы её ел. Похоже, что у меня либо предки были рыбными людьми, то ли душа моя принадлежала раньше человеку, у которого задница всегда была мокрой от долгого пребывания в воде. Не знаю. Но что-то рыбное в моем прошлом было. Это совершенно точно.
Новелла Петровна загромыхала сковородками на кухне, Каукалов потащил приятеля к столу.
- Садись!
- Может, горячего подождем?
- Мы и на холодном, Илюшк, сумеем размяться.
- Как те спортсмены! - Аронов азартно хлопнул ладонью о ладонь, растер их. - Люблю, когда на столе еда с выпивкой стоит. Помнишь, такой композитор был - Соловьев-Седой?
- "Подмосковные вечера", - вспомнил Каукалов, - это его?
- Его. И кое-что еще, кроме "Подмосковных". Был Соловьев-Седой, значит, не дурак по части выпивки с закуской. Так его народ называл "Соловьев с едой. И выпивкой".
- Неплохо, - похмыкал в кулак Каукалов. - С чего начнем: с твоей хвалебной водки или с моей обычной?
- Давай с обычной. А "Кеглевичем" закусим.
Выпили. Водку зажевали колбасой. Выпили по второй стопке, также заели её колбасой, аккуратно отслаивая тоненькие наперчено-красные кружочки колбаса была нарезана на машинке, а потом упакована в плотный пластик, под прессом она слиплась, сдавилась, хотя и выглядела очень аппетитно.
- Когда я уезжал в армию, в Москве этого ещё не было, - сказал Каукалов, приподняв вилкой пару колбасных кружков.
- В Москве тогда много чего не было. - Илья весело ухмыльнулся, повел носом по воздуху: - Ух, как рыбкой божественно запахло! - Он восхищенно почмокал губами. - Не было столько банков, как сейчас, не было автоматной стрельбы среди белого дня, не было забегаловок Макдоналдс... Много чего, Жека, не было, да появилось...
- Слушай, Илюшк, ты все знаешь на этом свете. Куда сейчас можно устроиться на работу? - неожиданно спросил Каукалов.
Оживленное лицо Аронова медленно угасло, он поставил на стол стопку, потом приподнял её и благодарно поцеловал в донышко - словно бы сказал "Спасибо", - задумчиво помотал перед собою ладонью. Что-то ни с того ни с сего Аронов стал делать слишком много движений. Каукалов внимательно смотрел на него.
- Даже не знаю, что тебе сказать, - пробормотал Аронов неуверенно.
- Что думаешь - то и скажи.
- Идти, например, работать на завод - бесполезно: там по полгода не выдают зарплату, да и зарплата такая, что не только на хлеб - на таблетки от головной боли не хватит. В палатку идти - обидно, ты палатку давно перерос, в челноки податься - это немного лучше, но все равно - промысел ломовой, только здоровье гробить...
Каукалов продолжал внимательно смотреть на своего гостя, ему было интересно, что Илюшка скажет. Впрочем, не столь интересно, сколько важно.
- Сам-то ты где тугрики заколачиваешь?
- В конторе "Куплю - продам".
- Так фирма называется?
- Нет, фирма называется по-другому, но суть её от этого не меняется.
- Сколько имеешь в месяц?
- Я имею и рубли, и "зеленые"...
- Рубли - это тьфу, навоз.
- Если в баксах, то примерно восемьсот.
- В месяц? Или в день?
Глаза у Илюшки Аронова от этого вопроса округлились, сделались влажными.
- Ты что-о, в день... Конечно, в месяц.
- Небогато. - Каукалов озадаченно похмыкал в кулак. - Очень даже небогато.
- Другого у меня пока нет.
- А хотел бы ты иметь заработок по паре тысяч "зеленых" за вечер?
- Покажи мне такого человека, который бы этого не хотел. - Илюшкины глаза округлились ещё более. - Пце! - выразительно воскликнул он.
- Ну, наверное, есть такие люди.
- Да. Те, кто получает по три тысячи за два часа. Или по четыре. Аронов потянулся за бутылкой "Кеглевича". - Разговор такой крутой, что его трэба запиты. На сей раз жахнем по лимонной...
- Наливай!
- А ты, Жека, что, жилу золотую где-то обнаружил? А?
- Да вроде бы, - неохотно отозвался Каукалов, и по тону его Аронов понял, что расспрашивать Каукалова не стоит. Нынешнее время - это время коммерческих тайн, в иных семьях даже жена мужу не сообщает, сколько денег получает в частной фирме, и это считается нормой, правилом, а уж по части заработать, да тем более лопатой поковыряться в золотой руде - тут уж сам Бог запретил что-либо спрашивать и что-либо сообщать. - Ищу компаньона, проговорил Каукалов, внимательно разглядывая своего старого дружка.
- Вот этот компаньон, вот! - Аронов с жаром стукнул себя кулаком по груди, восхищенно покрутил головой: - Пара тысяч баксов за вечер... М-м-м-м! Цимус!
- Пара тысяч баксов за вечер, - подтвердил Каукалов. - А мне на меньшее никак нельзя соглашаться. Я ведь только что из армии... Гол как сокол... Так что извини, батяня!
Аронов озадаченно почесал пальцами затылок, поднял глаза к потолку, соображая - он сейчас совсем не был похож на хорошо знакомого Каукалову Илюшку Аронова, самого сообразительного человека в их классе, умеющего схватывать на лету что угодно: от сложных алгебраических формул до белых стихов Тургенева, - сейчас у него мозги работали почему-то медленно, было даже слышно, как они скрипят: видимо, сумма, названная Каукаловым, никак не могла уложиться у него в голове. От прежнего жара и следа не осталось.
- Однако, - произнес Аронов многозначительное слово, с которого Ильф с Петровым предлагали начать одну из передовых статей в газете "Правда", это дело трэба ещё раз разжуваты и хорошенечко запиты.
- Нет проблем! - Каукалов налил в Илюшкину стопку "Кеглевича".
- Ну хотя бы одним словечком намекни, что это за дело? Что за проект?
- Автомобильный бизнес.
- Автомобильный - это хорошо, людей, занимающихся этим бизнесом, у нас уважают, - он проворно подхватил пальцами стопку, выпил. Одобрил напиток коротким кивком и ещё раз произнес: - Однако!
- И нас будут уважать, - рассудительно произнес Каукалов, - уважать и бояться.
- Бояться - это незачем. Лишнее.
- Как знать, как знать, - загадочно проговорил Каукалов, - может, совсем наоборот. Я сегодня видел, как у одного лоха угнали машину примитивно до икоты, смотреть без смеха нельзя... Ан, угнали!
- Каждый день в Москве угоняют сто - сто двадцать машин. Находят же, дай бог, пять... Ну, десять от силы. И - все.
- Ну что, Илюш, по рукам?
- Давай! - словно бы очнувшись, с прежним жаром воскликнул Аронов, глянул исподлобья на приятеля. - А в детали этого бизнеса не посвятишь?
- Всему свое время, - назидательно произнес Каукалов. - Главное, чтобы потом ни ты, ни я от него не отступили.