Страница 57 из 97
Первые полкилометра шел полем. Сразу утонул в метельной круговерти. Все заранее взятые на заметку ориентиры метель точно слизала с лица земли. Более всего Михаил опасался сбиться с пути. Стоит выйти за пределы «коридора», и тебя остановит свой же пограничный пост.
Через каждые десять-пятнадцать шагов Михаил по компасу сверял направление. Оттягивал руку саквояж с антикварными статуэтками. В случае, если задержат польские пограничники, он должен был выдать себя за контрабандиста.
В лесу ветер утих, видимость улучшилась, идти стало легче. Но возросла и опасность столкнуться с польскими пограничниками. Михаил часто останавливался, прислушивался — ничто не нарушало шелестящей тишины снегопада. Вскоре Михаил вступил в густое мелколесье. Значит, все в порядке, граница осталась позади, он — в Польше. За мелколесьем открылось поле. Сразу, будто с цепи сорвавшись, налетел ветер, мигом залепил снегом лицо.
Сверху доносился странный гул. Михаил поднял голову — провода. Впереди в белесой мгле разглядел телеграфный столб. Гул проводов напомнил давнишнее. Так же гудели трубы на буровой, когда о них щелкали пули. Вспомнился Поль и то, как он, прежде чем выстрелить, играючи подбросил наган.
Строки сами собою возникли в памяти, и Михаил подумал, что буквальный их смысл как нельзя лучше выражает его теперешнее положение. Секущий, насыщенный колючим снегом ветер действительно казался железным.
Он шагал от столба к столбу, и только когда впереди сквозь бегучие снежные полосы перед ним выросло громоздкое высокое здание, остановился. Это был костел. Поставив саквояж, Михаил старательно стряхнул с себя снег. Опасности, связанные с переходом границы, миновали. Неподалеку — железнодорожная станция. Там, затерянному в толпе пассажиров, ему не страшны конфедератки с белым орлом.
Михаил взглянул на часы со светящимся циферблатом. Следовало торопиться — поезд на Варшаву отправлялся менее чем через час.
...Вагон трясло и раскачивало на поворотах. Народу в третий класс набилось много, и никто не обращал внимания на пана в черном драповом пальто, шапке пирожком и хромовых сапогах. Михаил прикорнул в углу, решив соснуть до Варшавы — душевное напряжение последних часов воспринималось теперь, как физическая усталость. Но сон не шел, потому что еще не улеглось возбуждение, вызванное необычностью обстоятельств. Желая отвлечься, он стал вспоминать о товарищах и знакомых. Соседи по квартире думают, будто он сейчас находится где-нибудь в Челябинске. Ведь и Вера и Глеб Яковлевич не подозревают об истинном характере его профессии. Им даже в голову не приходит, что он владеет тремя языками, а в обиходе может объясниться по-польски и по-азербайджански. Один только Ибрушка, пожалуй, ни на секунду не поверил в уральскую командировку. Расставаясь, долго жал руку, внимательно и серьезно глядя в глаза, сказал: «Желаю счастливого возвращения... с Урала».
Вспомнился Воронин... В последние годы у старика появилась манера пренебрегать своей внешностью. Несведущий человек, встретив в коридоре управления длиннобородого деда в мешковатом пиджаке и бурках, вполне мог принять его за истопника или швейцара.
Незадолго до отъезда, когда разработанный Донцовым план утвердили, Воронин пригласил Михаила к себе. Добыл из недр своего письменного стола шахматную доску и, указав на кресла в углу перед круглым журнальным столиком, сказал:
— Садитесь, Михаил Егорыч, сыграем.
Воронин был прекрасным шахматистом, немногие отваживались тягаться с ним.
— Понадобилась легкая победа? — с шутливой горечью сказал Михаил. — Вы же знаете — я никудышный партнер.
Воронин пошевелил густыми бровями.
— Конечно, если в ваших правилах сдаваться до начала борьбы, то...
— Подзадориваете? — засмеялся Михаил. — Ну хорошо, засучим рукава...
Ему выпало играть белыми. Брошенный Ворониным шутливый упрек и на самом деле раззадорил. Михаил начал необычно. Сразу же вывел главные фигуры на оперативный простор и бросился в атаку. Массированный натиск, однако, не смутил Воронина. Попыхивая трубкой, он подолгу обдумывал каждый ход и успешно защищался. Эта медлительность угнетала Михаила, тем более что положение Воронина было явно хуже, и выявлялась перспектива разбить его на королевском фланге.
— Измором берете? — ерзая от нетерпения в кресле, азартно бросил Михаил.
— А что делать? — развел руками Воронин. — Вы же на меня налетели, как ястреб на цыпленка.
«То ли еще будет», — подумал Михаил, имея в виду королевский фланг.
Однако Воронину удалось сдержать его наступательный пыл и перейти в контратаку. Вскоре положение на доске выравнялось. Началась равная позиционная борьба с обменом пешками и легкими фигурами.
И вдруг... Михаил даже не сразу поверил своим глазам. Три простейших хода — и черный король получал мат. Неужели Воронин не замечает угрозы? Воронин спокойно попыхивал трубкой, ожидая очередного хода белых. Михаил окинул взглядом позиции своего короля. Пешка впереди, пешка рядом — вполне надежно. Следовательно, если он пустит в дело слона, для противника его король останется недоступен. Даже черный ферзь, чтобы добраться до него, должен сделать по крайней мере два хода.
Михаил поставил слона на соседнюю клетку. Третья белая диагональ оказалась под его контролем, черному королю был отрезан единственный путь к спасению. Воронин, однако, и бровью не повел. Не замечает или притворяется? Сам Михаил не умел сдерживать волнения во время шахматной партии. По его лицу, не глядя на доску, можно было проследить все перипетии игры. Но что это? Странно... Воронин взял ладьей белую пешку, стоявшую рядом с королем. Шах? Но король берет ладью, да мало того — под угрозу попадает черный слон. Если же Воронин объявит ферзем шах, его слон летит, а белый король надежно уходит от шаха. И руки развязаны, и ничто не помешает белым сделать два последних блистательных хода.
Михаил чувствовал, как горят у него щеки. Ну, Борода, держись!
Взял ладью. Шаха Воронин объявлять не стал, а увел слона. Михаил передвинул коня. Остался один-единственный ход... Во рту пересохло. Сейчас наступит миг торжества.
— Мат, — попыхав трубкой, негромко сказал Воронин.
— Так точно! — ликующе подтвердил Михаил. — Не ожидали?
— Что выиграю у вас партию? Почему же? Предполагал.
С этими словами Воронин поставил своего ферзя на поле рядом с белым королем.
Михаил растерянно уставился на доску. Совершенно верно — королю уйти некуда. Мат! Натянуто улыбнулся.
— На один ход вы меня опередили.
— Нет, дело не в этом, — откинувшись на спинку кресла, сказал Воронин. — Ваша беда, Михаил Егорыч, в том, что вы пренебрегаете обороной. Почти не думаете о ней. Вы хорошо усвоили формулу: лучший вид обороны есть наступление. Но совершенно упустили из виду оборотную, так сказать, сторону той же формулы — без надежной обороны невозможно успешное наступление. Партию вы провели неплохо, но лишь до того момента, как перед вами возникла дилемма: либо ударить по моему ослабленному участку всеми силами, либо обойтись двумя фигурами, проявив в наступлении большую изобретательность. Вы предпочли первое — сняли с обороны слона, чем и обрекли себя на поражение.
— Зарвался, это верно, — со вздохом сказал Михаил.
— А отчего? — живо подхватил Воронин.
— Недооценил силы противника.
— Именно. Не дали себе труда проанализировать возможности моих, казалось бы, случайно разбросанных фигур и клюнули на приманку — слабую позицию короля. Так вот, Михаил Егорыч, никогда не начинайте наступления, не имея в резерве сильную фигуру. Слабость противника может оказаться химерой, и тогда козырь в запасе — великая вещь. Помните Куликовскую битву? Не что иное как засадный полк решил исход ее в пользу русских. Прежде чем бросаться в битву, обеспечьте себе засадный полк. Таков мой, если хотите, наказ. — Щурясь от дыма, Воронин остро взглянул на собеседника. — Вы меня поняли, Михаил Егорыч?