Страница 85 из 91
Он подошел, помог принять тело висельника, уложить в телегу. Потом тот, что лазал наверх, бросил рядом свой шест-лестницу и подхватил мула под уздцы. Старый коняга невозмутимо поцокал с площади, волоча телегу со странным… страшным грузом. Нарайн шел рядом и смотрел на обезображенный труп. Смотрел, разглядывал… узнавал и сомневался, верил и не верил, что вот это незнакомое ему тело — и есть Озавир Орс, четвертый патриарх Высокого форума, голос Орбинской республики и… его отец? Сердце сжималось, было тяжело дышать, холодела кожа под тонкой туникой. Несмотря на начинающуюся уже жару, била дрожь и холодный пот тек между лопаток. Но Нарайн все равно не мог оторвать взгляда от мертвого лица, сам не понимая своей болезненной жажды рассмотреть и запомнить все в подробностях. Все человеческие чувства — боль, страх, ярость — словно исчезли… но нет, Нарайн знал, что они по-прежнему с ним, лишь затаились в глубине, сплетаясь и набухая, перерастая во что-то большое и сильное. Что это будет, он пока не знал.
О веточке кипариса он даже забыл поначалу. А потом, когда вспомнил и, вытащив ее из складок туники, зажал в кулаке, все равно не мог выбрать удобного случая, чтобы вложить в свой дар в ладонь отца. Все трое могильщиков были рядом: тоже глазели на висельника, обсуждали, перебрасывались шуточками, и Нарайн был уверен, что стоит ему попытаться — они тут же заметят. То, что поймут, кто он такой, и донесут — нет, это его не слишком пугало. Если Улли Вет раскусил его сразу, то и эти тоже наверняка догадались. Но вот если они начнут тыкать пальцами и смеяться!.. Нет, такого он точно молча не выдержит. И Нарайн медлил, выжидая подходящего случая.
Такой случай не наступил ни по дороге, ни на задворках зверинца, куда похоронщики привезли тело. Там их уже ждала яма, походившая не на могилу, а на небольшой ров, чуть не до верха заваленный трупами, густо пересыпанными известью.
— Да… работенки-то сегодня немало, — проворчал один из могильщиков.
— Лихорадка, чтоб ее… — ответил другой. — Мрут, говорят, в Зверинце людишки-то… видать, прогневили богов-то… давай, за ноги берись.
И они вдвоем, подхватив тело за плечи и за ноги, сбросили с телеги в яму. Потом один увел мула с телегой распрягать, а двое других отошли в сторону, где под навесом из старых досок был целый склад хозяйственной утвари. Могильщики отыскали лопаты и принялись выбирать те, что надежнее и удобнее.
Все забыли про Нарайна, и он, воспользовавшись случаем, склонился над могилой. Только хотел положить кипарисовую веточку в ладонь отца, чуть в стороне под телом какого-то старика, темным, как мореное дерево, заметил ленту… синюю, с очень знакомым узором. Именно такой больше всего нравился его матери. Не веря своим глазам, Нарайн ухватил сморщенные плечи и перевернул, отдернул в сторону еще один труп, и увидел то, чего так боялся: золотую косу матери, ее узорчатую ленту, ее плечо с родинкой как просяное зернышко. Как одержимый Нарайн начал шарить взглядом среди трупов чужих, неизвестных ему людей, стаскивая и отбрасывая в сторону те, что мешали, и вскоре нашел маленькое тельце сестры с посиневшим личиком, а чуть глубже — тело брата, уже изрядно подпорченное известью.
Вот и все.
Над двором Зверинца по-прежнему сияло солнце, но Нарайн больше его не видел — перед ним распахнулась черная бездна.
У него были родители, самые лучшие люди на свете.
У него был брат, маленький шумный задира и милая ласковая сестренка.
У него была невеста — самая красивая девушка Орбина.
И дом. И будущее, сулящее счастье.
У него ничего не осталось. Только бездна беззакония полыхала перед глазами, вспыхивая дикими образами первозданного хаоса.
— Будь ты проклят, Геллен Вейз. И весь твой род до последнего отпрыска, — прошептал он. — Я, последний из Орсов, взываю к богам и требую отмщения.
И сам почувствовал, как вся сила бездны, что испокон веков принадлежала четвертому роду Орбина, сплелась с его словами.