Страница 50 из 91
— С такой женой, — продолжала мать, — ты сам лет через пятнадцать-двадцать мог бы стать избранником.
Она еще договорить не успела, как на террасу выбежала Салема, а следом за ней — та самая Лолия Мор. Увидев мать, они замешкались у входа, перешептываясь и хихикая, но та только рукой махнула: ладно, мол, никому ваши секреты не нужны, и сразу же вышла.
Девчонки обрадовались, что их не гонят, и тут же уселись на скамью рядом. Лолия потянулась и ласково коснулась его щеки. Трогать разбитые губы, видимо, не решилась:
— Больно?
— Не страшно, — ответил он, — только целоваться пока не получится.
— Ну вот… — она кокетливо надула губки, но тут же сменила гнев на милость и спросила: — а есть-то хоть сможешь? Мы назавтра печенья напекли, очень вкусного.
— Зайчиков и журавликов, — подтвердила Сали, — целое блюдо, и даже не все вошло.
У девушек и правда остались следы муки в волосах, а пахло от них сегодня не духами и грозой, а ванилью и сливками.
— Это здорово! — обрадовался Гайяри. — Как раз с утра не ел, тащите сюда ваше печенье.
— Ты что! Сегодня нельзя! — всплеснула руками Салема. — Это на праздник, подношение Младшей Творящей! Съешь сегодня — она разгневается, и никто тебя не полюбит.
— И правда, нельзя, не полюбят — страсти какие! — охотно согласился Гайяри. — Тащите тогда мяса. А журавликами своими ты меня завтра угостишь.
Салема замерла на миг, посмотрела на него загадочно, многозначительно, даже щеки чуть порозовели, а потом с улыбкой ответила:
— Завтра Лоли тебя угостит. А сейчас мы жаркого принесем.
И девушки радостно поспешили на кухню.
— Побольше! — крикнул им вслед Гайяри. — И хлеба с сыром! И кислого молока!..
Вернулись они с огромным блюдом, на котором лежали куски жареной телятины, сыра и с десяток свежих лепешек. В довершение к этому — гранатовый соус и кувшин вина вместо простокваши.
— Мама велела, — пояснила Сали, — сказала сильно не разбавлять, мол, тебе полезно, — и добавила: — от больной головы!
И обе захихикали, словно для них в этой глупой шутке был какой-то особый смысл.
Двигать онемевшую от мази ногу не хотелось, да и вообще после всех приключений было лень лишний раз шевелиться, поэтому Гайяри устроил поднос прямо на коленях. Девушки тоже примостились вокруг: Лолия — на скамью, а Салема, сбросив несколько подушек, уселась на полу. Еды с лихвой хватило бы на троих, но подруги почти не ели, зато вовсю угощали его, будто он вдруг оказался совершенно немощным или потерял обе руки. Это его насторожило: с чего бы так бурно веселиться и так нарочито-заботливо толкать ему в рот лучшие куски?
Ладно, Лолию понять было можно: она влюблена, а он пообещал взаимность. Но Сали? Даже позавчера, когда он и вправду чуть не погиб, а рана была свежая и казалась опасной, она больше смеялась и подбадривала, чем нежничала.
Или всему виной то самое вино «от больных голов», всех трех сразу?
Девчонки и правда казались слегка захмелевшими. Лолия красовалась в хитоне, расшитом цветным шелком и мелким жемчугом, как будто день чествования Любви Творящей уже наступил. Двигалась она мягко и плавно, явно кокетничая, показывала все свои женские прелести. Мука, припорошившая диковинные цветы на груди, похоже, ее совсем не смущала.
Сали же, хрупкая и порывистая, как подросток, никак не могла усидеть на месте. В домашней тунике до колена, украшенной лишь простенькой вышивкой по низу, рядом с подругой выглядела быстрой ласточкой под крылом степенной райской птицы. Из украшений — только длинные серьги тонкой работы.
— Новые сережки? Дай, посмотрю? — спросил он.
Она тут же вспорхнула с пола и присела рядом.
— Отец к празднику подарил, — и наклонила голову, откидывая волосы. — Красиво, правда?
Тонкий золотой завиток заканчивался искристой каплей топаза… а чуть ниже — под бархатистой кожей едва заметно билась лиловая жилка, трогательная и беззащитная на открытой девичьей шее. Нежность к сестре, страх за ее судьбу сжали сердце, комом подкатили к горлу, мешая вдохнуть. Да, Салема знала толк в безделушках…
Праздник-праздник… какой же он глупец, что раньше не понял! Браки в день Любви Творящей освящены самой богиней. И пусть в это никто не верит — обычай оспаривают очень редко. Если сестренка решила сбежать к своему Нару, то сегодня ночью самое время. Оттого и на месте не сидится, и глаза сияют… бедная маленькая сестренка!
— Отец дома?
— У себя в кабинете, — она удивленно отстранилась, — а что?
— Повидать хочу.
Гайяри спустил поднос на пол, разбросал подушки и начал осторожно подниматься, опираясь на раненую ногу.
— Гайи! Мама строго-настрого запретила тебе вставать!
Ничего, нога почти не болела. Все-таки хорошо, что заживает на нем, как на собаке. Немного хромая, он пошел в дом, а Сали с подругой только улыбнулся да подмигнул на прощание.