Страница 42 из 68
Я поискал шаблонный контраргумент, способный внушить ужас, но не нашел.
— Вот увидишь, — продолжал Старжак своим грубым ровным голосом. — Он все равно доберется до тебя, даже без меня. Твои дни сочтены.
Наконец-то. Я почти что услышал признание, что ублюдок преследовал меня с недобрыми намерениями. Но все, о чем я смог спросить, было:
— Кто он?
Старжак забыл, что примотан к верстаку, и попытался покачать головой. У него не получилось, но это его не слишком обеспокоило.
— Они тебя найдут, — повторил он. — Уже скоро. — Он дернулся, словно пытаясь помахать рукой, и сказал: — Давай. Убей меня. Они тебя найдут.
Я посмотрел на него, связанного по рукам и ногам и готового к моей особой заботе. Меня должен был переполнять ледяной восторг перед предстоящей работой, но его не было. Ощущение пустоты и безнадежной тщетности, как тогда, около дома, — вот все, что я чувствовал.
Я пошевелился, чтобы стряхнуть с себя панику, и заклеил Старжаку рот. Он слегка вздрогнул, но в остальном ничего не изменилось: он по-прежнему лежал отвернувшись и не демонстрируя никаких эмоций.
Я вытащил нож и посмотрел на свою неподвижную и непреклонную жертву. Я все еще слышал его ужасающее дребезжащее дыхание, и мне хотелось это прекратить, отправить его на тот свет, удавить эту ядовитую гадину, разрезать на куски и запечатать их в аккуратные сухие мешки для мусора, чтобы этот компост больше не смог угрожать, поглощать и гадить повсюду в хаотичном лабиринте человеческой жизни…
Но не смог.
Я безмолвно молил, чтобы темные крылья, как прежде, раскинулись за моей спиной и озарили мое лезвие нечестивым отблеском беспощадной решительности, но ничего не вышло. Ничто не отзывалось в моей душе при мысли о том, что я должен выполнить это срочное и необходимое дело, которое совершал без проблем уже много раз. Единственным моим ощущением была пустота.
Я опустил нож, повернулся и вышел в ночь.
Глава 24
На следующий день я каким-то чудом заставил себя подняться с постели и отправиться на работу, несмотря на чувство полного отчаяния, которое разрасталось и набирало силу, словно маленький терновый сад. Я ощущал, как меня окутывает туман ноющей боли, в которой не было никакого смысла — возможно, только напоминание о никчемности всего происходящего в нашей обыденной жизни: в машинальных движениях за завтраком, в поездках на работу — ни в чем, потому что в угодничестве привычке разумного составляющего просто не может быть. Но я обо всем этом думал, позволив механической памяти мышц усадить меня в кресло, где обычно работал, включить компьютер и погрузиться в серую скуку дня.
Старжак стал моим фиаско. Не узнаю себя, даже не имею понятия, кто я такой или что я такое.
Дома Рита ждала моего прихода буквально на пороге, с выражением тревожной раздраженности.
— Надо определиться с группой, — напомнила она, — их может пригласить кто-нибудь другой.
— Ладно, — решил я. Почему бы и в самом деле не определиться с группой? Разве это менее достойное занятие, чем любое другое?
— Я собрала все диски, которые ты рассыпал вчера, — сказала она, — и рассортировала по цене.
— Сегодня послушаю, — пообещал я, и хотя Рита по-прежнему выглядела обиженной, вечерняя рутина наконец увлекла и успокоила ее, и она принялась готовить и убираться, пока я слушал рок-группу под двусмысленным названием «Чикен денс» и еще одну, «Электрик слайд»[36]. В обычных обстоятельствах я получил бы от этого столько же удовольствия, сколько от зубной боли, но, поскольку изобрести себе более интересное занятие не вышло, я честно изучил целую кучу дисков, и скоро пришло время опять отправляться в кровать.
В час ночи меня разбудила музыка, и вовсе не «Чикен денс». Я услышал барабаны и рога, а с ними хор голосов, которые пронизывали мой сон насквозь, поднимая на седьмое небо, и я проснулся на полу, все еще слыша их отголоски.
Я долго лежал так, не в силах осознать, что это все означает, и опасаясь возвращаться ко сну, дабы этот концерт не повторился снова. Но в итоге я все-таки добрался до кровати и, наверное, даже уснул, потому что, когда я открыл глаза, светило солнце, а с кухни доносились звуки.
Было воскресное утро, Рита напекла блинов с черничным сиропом — очень аппетитное начало нового раунда обыденной жизни. Коди и Эстор с энтузиазмом уплетали блины, и при других обстоятельствах я бы тоже не остался в стороне, однако сегодня было не обычное утро.
Трудно описать, насколько серьезным должен быть шок, чтобы отбить у Декстера охоту есть. У меня очень быстрый обмен веществ, поэтому изумительному устройству по имени Декстер нужно постоянно заправляться, а блины Риты я бы отнес к категории высококачественного и очень легко усвояемого топлива. И тем не менее в который раз я обнаруживал, что сижу, уставившись на вилку, не в силах собрать весь свой энтузиазм и довершить действие, положив еду в рот.
Довольно скоро все уже закончили есть, а я так и сидел, глядя на свою почти полную тарелку. Даже Рита заметила, что не все спокойно в декстеровском королевстве.
— Ты почти не притронулся к еде, — сказала она. — Что-то случилось?
— Это дело, над которым я работаю сейчас, — начал я изворачиваться. — Оно не выходит у меня из головы.
— А, — понимающе протянула она. — А ты уверен, что… то есть оно очень кровавое?
— Не то чтобы, — ответил я, теряясь в догадках, что она ожидала услышать. — Просто оно какое-то очень… загадочное.
Рита кивнула.
— Иногда стоит отвлечься, и ответ придет сам собой, — сказала она.
— Может, ты и права, — отозвался я и понял, что ляпнул не подумав.
— Ты будешь доедать? — спросила она.
Я опустил взгляд на тарелку с горой блинов, политых успевшим застыть сиропом. Выражаясь научным языком, я подозревал, что они вкусные, но сейчас они казались мне такими же привлекательными, как старая мокрая газета.
— Нет, — коротко ответил я.
Рита с тревогой посмотрела на меня. Когда Декстер не ест — дело нечисто.
— Может, на лодке покатаешься? — предложила она. — Это всегда помогает развеяться.
Рита подошла ко мне с напряженной тревогой во взгляде и положила руку на плечо, а Коди и Эстор подняли головы, и, прочитав на их лицах явное желание отправиться на лодке, я почувствовал себя так, словно меня затягивают зыбучие пески.
Я поднялся. Это уж слишком. Я своих ожиданий оправдать не сумел, а тут еще они со своими. Не могу сказать, что угнетало меня сильнее: неудача со Старжаком, навязчивая музыка или водоворот семейной жизни. Может, все вместе разрывало меня на части и со страшной силой уносило в сливное отверстие к прилипчивой обыденности, от которой хотелось кричать, а я не мог даже заскулить. Как бы там ни было, надо выбираться отсюда.
— У меня срочное дело, надо бежать, — сказал я, и они воззрились на меня с оскорбленным удивлением.
— А что за срочное дело? — произнесла Рита.
— Это по поводу свадьбы, — бросил я, слепо поддавшись своему импульсу и не представляя, что сказать дальше. К счастью для меня, хоть что-то пошло как надо: я припомнил разговор, который состоялся у нас с Винсом Мацуокой накануне. — Надо заскочить к организатору.
Рита просияла.
— Ты встречаешься с Мэнни Борком? О, — восхищенно протянула она, — это замечательно…
— Да-да, — подхватил я. — Я задержусь.
И вот, в разумное для субботнего утра время — без пятнадцати десять — я с удовольствием попрощался с немытой посудой и домоседством и забрался в машину. На улицах в это утро было необыкновенное затишье, и по дороге в Саут-Бич не случилось ни одного преступления, что бывает также часто, как снег в Фонтенбло[37]. Все текло своим чередом, я по-прежнему время от времени поглядывал в зеркало заднего вида. Пробок не было, и когда я припарковал машину, поднялся на лифте и постучал в дверь Мэнни Борка, часы показывали пятнадцать минут одиннадцатого.
36
«Петушиные танцы» и «Властители гитар».
37
Старейшая загородная резиденция французских королей, расположенная под Парижем.