Страница 8 из 10
Также она ничего не знала о театре, репризах, репетициях, прогонах, а Оленька с детства крутилась в гримерной у мамы, поэтому и Оленьке было с Леной скучно.
Вера Степановна не обижала девочку, она лишь иногда делала замечания. Еления, почему-то именно так она называла падчерицу, неправильно сервирует стол или вульгарно громко смеётся при просмотре фильма.
Не стоит дружить с Синицыным, девочка, поскольку его родители никакого урока, кроме как копаться в земле, преподать не смогут.
Не стоит так одеваться, девочка, тебе это не идёт.
Не стоит так укладывать волосы, девочка, тебе это не к лицу.
Хвалила она Елению только за осанку, привитую девочке за время обучения танцам.
Лена слушала Веру Степановну, училась вести себя как подобает. И надеялась, что когда-нибудь эта женщина признает её и полюбит.
На свою теперешнюю жизнь Лена смотрела просто. Звезд она с неба не хватает, все, что происходит в её жизни, вполне устраивает. Помимо работы. Но это временно.
Домашние все здоровы, довольны, никаких скандалов.
Митя получит распределение, станет самостоятельным, расходы уменьшатся.
Оленька доучится или замуж выйдет, что раньше получится, неизвестно, у неё кавалеров много. Вот тогда и подумает Лена о себе.
Синицын её периодически поругивал, что о своей семье она не задумывается. Зачем? Снова о ком-то заботиться? У Лены и теперь забот полно. Она сначала отдохнет как следует от быта, поживет для себя, потом, может быть, и о семье будет думать. Или не будет.
Все кругом твердят, что надо замуж, годы идут, и прочее. Наверное, надо. Но как же без любви? Вон сколько фильмов создано и книг написано, ничего у людей без любви не получается. А любить-то некого.
В университете предлагали ей «встречаться» охотники за «свеженькими» девицами, отшила, не понравились они ей. Преподаватель один произвел впечатление ― так это классика жанра, все студентки влюбляются. Да и времени на любовь у неё нет, только успевай поворачиваться, большая семья ― это непросто.
Если бы нашелся мужчина, что пал бы от её неземной красоты, рассматривая себя в зеркале, думала Лена, она бы в него тоже влюбилась в качестве ответного жеста. А так никому нет до неё дела. Любят её папа и Петя, этого и достаточно. Ну и бог с ней, с любовью, не дано, так нечего и думать о ней. Расчесав волосы и собрав их резинкой в хвост на затылке, Лена занялась уборкой.
Их дом стоял в тихом дворе на улице Севастьянова.
Квартира была огромная, почти сто метров, сталинка. Наследство от дедушки.
Лена успевала протереть пол до прихода своих, она любила всё делать, когда в квартире никого не было.
Девушка подпёрла голову руками и безучастно глядела в окно. Мечтала. Силуэты качающихся тонких веток отражались на паркетном полу, тень играла со светом.
На довольно широком подоконнике Лена поставила пару цветочных горшков, на этом увлечённость комнатными растениями и закончилась.
Старенький компьютер дышал на ладан, кряхтел, скрипел, загружался. Столь же дряхлый монитор занимал половину добротного письменного стола. Лена подумывала приобрести специальный компьютерный, но откладывала, дубовый стол жалела. Пыталась скопить и на технику, но не получалось, абсолютно всё уходило в семью.
И косметический ремонт желательно сделать. Обои в некоторых местах выцвели, а в магазинах этакую красотищу продавали, залюбуешься.
Раздался стук в её дверь, это могла быть только Вера Степановна.
― Еления, ― обратилась Вера Степановна, ― ты сегодня делала уборку, на столе лежали мои золотые серьги, подарок отца Ольги. Где они?
Лена растерянно посмотрела на мачеху. «Она подозревает меня в краже»?
― Там ничего не было, иначе я бы заметила.
― Не думаешь же ты, что я сказала неправду? ― подняла бровь женщина.
― Вера Степановна, скорее всего вы их куда-то переложили.
― Не надо мне говорить, что я делаю. Поверь, я это так не оставлю, твой отец будет извещен, ― возмущенно предупредила мачеха.
― Но их и в самом деле не было. Давайте не будем папу волновать, у него давление поднимется. Хотите, вместе поищем, ― предложила Лена.
― Не думаю, что позволю тебе рыться в моих вещах. Если не найду, доложу твоему отцу, ― Косова закрыла за собой дверь.
Веру Степановну Лена нервировала.
Косова тревожилась о сыне, она стала подмечать, как заворожено таращил глаза он на грудь девушки, на движения её бёдер, когда считал, что никто не видит его интереса. Началось это недавно и напоминало медленно закипающий котел.
Вера Степановна сразу заволновалась, когда в первый раз засекла подобные взгляды.
Сына она понимала. Падчерица, несмотря на обычно неухоженный вид, излучала здоровье, двигалась грациозно, и, надо признать, была женственна до невероятности. Косова страшилась, что может стрястись непоправимое и не соображала, что можно предпринять.
Не могла она выговорить сыну, чтобы не помышлял о Лене, не было принято в их семье подобной открытости.
И Лену не могла предупредить, они ничуть не сроднились за эти годы.
В этом имелась и её вина, что скрывать, она помнила, как Лена первое время льнула к ней, но не было у Веры Степановны душевных сил, чтобы как-то приголубить сироту. Она и со своими-то детьми в жизни не была нежной, что уж говорить о чужой девочке.
А теперь, как классическая мачеха, стала придираться к падчерице по пустякам или, как сейчас, зная достоверно, что серьги у дочери, нашла причину привязаться к ней.
Девушка действовала на нервы своей холодностью, безропотностью и, что уж там таить, неброской красотой. Косова отдавала себе отчёт, что у неё под боком, совершенно как в сказке Пушкина, девочка:
«Тихомолком расцветая
Между тем росла, росла
Поднялась - и расцвела.
Белица, черноброва
Нраву краткого такого…»
Насчёт «белолица и черноброва» преувеличение, скорее рыжеватая, а то, что характер кроткий, это есть.
Нет, к девушке она ни в коем случае не испытывала зависть, а вот, если жених бы ей отыскался, как у классика, было бы здорово. Что её Синицын замуж не берет? Может они с Петей уже живут давно, только виду не подают? Вряд ли. Иван Родионович сообщил бы непременно. Ушла бы она к Пете, и Митя не так пялился бы на сводную сестру. Быстрее бы и его распределили, пока он руки не распустил, не то скандал будет.
Девушка расстроилась. Почему-то последние два года Вера Степановна стала по пустякам делать замечания и угрожала сообщать отцу о любой, с её точки зрения, провинности падчерицы.
А что касалось «рыться в вещах», о них Лена знала гораздо больше, чем Вера Степановна, это она стирала и гладила. И совершенно точно не было никаких сережек на столике, скорее всего их, взяла Оленька. Она как сорока, тащила к себе все блестящее.
Настроение из мечтательного плавно перетекло в унылое. Вот почему так всегда, все тихо, спокойно и вдруг раз, что-то происходит?
Лена вспомнила, что завтра не в чем идти на работу, если она не отремонтирует обувь, переоделась в джинсы и свитер ― спасибо тому, кто придумал этот стиль ― и вышла из комнаты.
Она стояла в прихожей, собиралась отнести сапог в починку, когда мимо протопал вошедший домой Митя, хмуро буркнул «привет» и снова не снял уличную обувь.
Приучить его раздеваться в прихожей оказалось невозможным. Лена несколько раз просила его разуваться, грозила, что не будет убирать за ним, но тот лишь пожимал плечами и делал по-своему.
С возрастом Митя становился высокомерным, чем это объяснялось, понятно. Он переходил на более высокую ступень, в класс элиты. Его приятели, сыны доблестных начальников, приняли Косова в свой круг. Митя раздражался, не мог он позволить себе больших расходов, и не имел машины, отчего часто бывал мрачен.
Косов Дмитрий был невысокого роста, обладал спортивной фигурой, что делало его визуально выше. Лицом парень походил на мать, коротко стриг светло-русые волосы, его серые, слегка выпуклые глаза смотрели на мир равнодушно.