Страница 58 из 70
— Где сейчас находится приказ? — спрашивает Камиль. — На бумаге не могут стоять ни моя подпись, ни печать.
Выражение лица Мишеля не меняется ни на йоту. Он вовсе не удивлен.
— Я отдал его стражнику.
У Камиля неожиданно появляется уверенность в том, что ему не удастся найти документ. Стражник положит его в папку, а она чудесным образом вдруг исчезнет. Он вздыхает, внезапно чувствуя усталость.
— Пошли, — предлагает судья, направляясь к двум стульям, стоящим под ветвями небольшой пальмы. — Давай сядем и все обсудим.
— У меня нет времени.
— Не спеши. Нам необходимо выяснить некоторые обстоятельства дела. — Он подходит к стульям и садится на один из них. Все еще держа в руке плащ, Мишель приближается к судье, но сесть отказывается.
Камиль смотрит на невозмутимое лицо помощника, думая, куда подевался человек, которого он совсем недавно считал своим другом. Осталась только внешняя оболочка, а человек, сверлящий его взглядом карих глаз, какой-то незнакомец.
— Почему ты арестовал Хамзу?
— Все линии расследования сходились в Шамейри. Ты сам так говорил.
— Да, но там живут другие люди — Исмаил-ходжа, его племянница, слуги. Хамза там не жил. Однако ты арестовал именно его.
— Какая разница. Он сам признался в убийствах.
— Когда я беседовал с ним сегодня утром, он все отрицал.
— Ты знаешь, полицейские умеют добиваться правдивых показаний. — Мишель растягивает рот в гримасе улыбки, обнажая ряд ровных зубов.
Камиль размышляет. Правда, люди начинают признаваться в преступлениях, когда на них оказывают давление. Ломается их сопротивляемость и воля. Он лично никогда не верил в то, что добытые силой признания являются доказательством вины.
— Мне все-таки любопытно знать, как ты догадался арестовать Хамзу. Откуда ты узнал, что он бывает в Шамейри и связан с Ханной Симмонс и Мэри Диксон?
— От кучера Шимшека. — Мишель пожимает плечами. Он пребывает в такой неподвижности, что Камиля удивляет даже легкий жест. — Мы знаем, что Шимшек приезжал за Ханной, — продолжает Мишель, — и отвозил ее в Шамейри для встреч с Хамзой. Англичанку нашли мертвой поблизости. Кто еще мог убить ее? Хамза похитил племянницу Исмаила и отвез ее к матери Шимшека. — Он показывает Камилю ладонь. — Они как пальцы одной руки.
— Откуда тебе стало известно, что похищение совершил именно Хамза?
— От матери кучера, разумеется.
— Она мне ничего не сказала. — Камиль замолкает. — И ты тоже. Я узнал об этом только сегодня утром от Исмаила-ходжи, которому всю правду недавно поведала племянница. Ты единственный знал о похищении и молчал.
Мишель поднимает взгляд на Камиля. А тот вновь видит коричневого паука, который абсолютно неподвижен, пока его не потревожили.
— В тебе взыграло честолюбие, Мишель? Захотел сам раскрыть преступление. Мне-то все равно. — Он небрежно машет рукой. — Только ты ведь врач. Тебя не повысят, раскрой ты хоть сотню дел.
— Не понимаю, о чем ты. Я ничего не скрывал от тебя.
— Как стало известно, что Хамза находился в Шамейри в ту ночь, когда ты арестовал его?
— За домом Исмаила-ходжи велось наблюдение. Хамза должен был рано или поздно показаться там.
— Но почему ты искал Хамзу, если в суде мы разыгрывали совсем другую карту? — Горечь и разочарование помимо воли судьи звучат в его словах. — А как насчет кулона? Хамза не имел никакого отношения к дворцу. Возможно, преступников было больше.
Мишель саркастически улыбается:
— Почтенный судья может разыгрывать любую карту, а я просто выполняю свою работу.
Камиля бросает в жар, сердце громко стучит в груди. На мгновение он закрывает глаза, вдыхая аромат теплицы, и пытается успокоиться.
Мишель приближается к нему.
— Мы с тобой преследуем одни цели, Камиль, — вкрадчиво говорит он. — Нам нужна стабильность и безопасность. Страна не нуждается в шовинистической мечте, которая может легко превратиться в кошмар для всего населения. Мы не мусульмане и не турки, мы османцы. Этот принцип долгое время устраивал как евреев, так и остальных подданных империи. Такие люди, как Хамза, хотят повергнуть страну в хаос и продать ее по частям, словно товар старьевщика. Когда же останутся только турки, в империи не будет места представителям других национальностей. Младотурки исповедуют совершенно безумную идею о том, что нация должна состоять из единого народа, говорящего на одном языке. Попомни мои слова, скоро они сбросят маски и назовут себя своим настоящим именем — то есть младотурками. А куда же тогда деваться нам, хотел бы я знать? Создавать еврейское государство? Но его не существует в мире.
— Понимаю твою озабоченность, Мишель. Однако я остаюсь на стороне правосудия. Не важно, чем занимался Хамза, он в любом случае должен предстать перед судом. Казнь без суда — несправедливое деяние, пусть даже он виновен. Произвол вредит стране не меньше, чем радикалы. Тебе как врачу и ученому следует это понимать.
Мишель пожимает плечами:
— Судьба не может быть несправедливой.
— Кисмет, — с презрением цедит сквозь зубы Камиль. — Ты завладел судьбой человека и уничтожил его. Ты сделал это своими руками, Аллах здесь ни при чем. В любом случае Низам-паша тебя не одобрит, — добавляет он зло. — Он настаивает на исполнении закона и не любит, когда кто-то начинает предсказывать судьбу подозреваемого.
— Ты бы удивился, узнав, насколько широко мыслит Низам-паша, — говорит Мишель.
Камиль вздрагивает и поднимает на него глаза. Сколь широк круг вовлеченных в заговор злоумышленников?
— Меня вовсе не удивляет то, что коррумпированные чиновники противятся переменам. Я считал, что при помощи новой юридической системы нам удастся бросить свежего сена в старую конюшню, однако правят те же люди и все идет по-старому. — Он в упор смотрит на Мишеля. — Эти люди оскверняют землю, по которой мы ходим.
Камиль видит вспышку гнева в глазах Мишеля. Он резко поворачивается, вскидывает на плечо плащ. В следующий миг он уже покидает теплицу. Камиль слышит громкий стук и тотчас вскакивает на ноги. Ящик с орхидеями лежит на боку, на плиточный пол падают камешки. Камиль опускается на колени и в волнении ищет черную орхидею. Находит и нежно поднимает ее. Бутон не пострадал, однако стебель сломан.
Рыдания душат Камиля. Он хватает револьвер, распахивает дверь, отталкивает с пути Якупа, который прибежал на шум.
— Ты видел, куда он пошел? — спрашивает судья слугу.
— Нет, бей. Я никого не видел. Но вот пришло послание от Фариды-ханум. — Якуп вытаскивает из-под кушака письмо и протягивает его хозяину. — Посыльный сказал, она просила вас немедленно приехать.
Камиль взламывает печать и разворачивает письмо.
«Дорогой брат.
Папа упал с балкона. Он без сознания, но еще жив. Врач говорит, что он не чувствует боли. Это благословение, однако ему недолго осталось жить. Прошу тебя, приезжай немедленно.
Твоя сестра Фарида».
Глава сорок вторая
ЕВНУХ
Закрытый экипаж останавливается у ворот посольства. Привратник быстрым шагом идет по дорожке, за ним следует темнокожий человек в ослепительно белом халате и большом тюрбане.
— Карета для миледи! — кричит привратник.
Гвардеец из охраны резиденции спрашивает Сибил, не нуждается ли она в эскорте.
— Благодарю вас. Не вижу в этом необходимости. Во дворце позаботятся о моей безопасности.
Она предпочитает посещать стамбульские дома без сопровождения вооруженных гвардейцев. Ей так хочется быть простой девушкой, приглашенной в гости на чашку чаю.
Евнух низко кланяется Сибил, прикасаясь ладонью ко лбу и груди, а потом следует за ней к карете. На дочери посла нет вуали, однако евнух не обращает внимания на ее лицо. Он не тот самоуверенный, широкоплечий человек, который ранее сопровождал Асму-султан. Это высокий жилистый мужчина с темным морщинистым лицом и длинными мускулистыми руками. Он не разговаривает с Сибил и даже не смотрит на нее. Ей кажется, что это не проявление уважения, а некая антипатия.