Страница 21 из 48
– Что ж, пусть это вас утешает в будущем, миледи. Во всяком случае, вы будете знать, что я достаточно благовоспитан, чтобы не показывать свое отвращение оттого, что мой дом полон вульгарных торговцев и прочих. Владелец таверны? Храни меня Господь! Мясник? Мое сознание шокировано! Но только сознание. Поведение и голос остаются безукоризненно учтивыми.
Она все это сама начала и едва ли может винить его. Но она не попросит у него прощения. А если все, что он сказал, правда и он действительно презирает ее семью, всех тех, кто составляет ее мир? Да, презирает. Что тогда? Она сама сделала себя несчастной, она это знала, но ничего не могла поделать с собой.
Граф с поклоном протянул ей руку.
– Не присоединиться ли нам к гостям, миледи? – вежливо спросил он.
Она приняла его руку, и они проследовали в гостиную. Супруги улыбались. Но только не друг другу.
Уилфред приехал, он здесь, в ее доме. Сердце ее упало. Он сейчас наверху и скоро спустится вниз. Она вынуждена будет смотреть ему в глаза и улыбаться так, словно он всегда был для нее только кузеном, так, словно она забыла обо всем.
Впервые после приезда в Гресвелл-Парк радость жизни окончательно покинула Элинор, уступив место свинцовой тяжести отчаяния. Ей так не хватало отца, и сознание этого было подобно удару в грудь, способному прервать дыхание.
Роль вежливого и общительного хозяина давалась графу нелегко, он понял это, сидя за чаем после ужина. Граф ожидал, что родственники Элинор будут полны благоговейного страха, ведь их пригласили на Рождество в Гресвелл-Парк, имение родовитого графа. Он думал, что ему придется использовать весь свой опыт светского обхождения, чтобы гости не чувствовали себя скованно и неловко. Даже шумный приезд, а потом веселое чаепитие и не умолкающие за столом разговоры не насторожили графа. И когда за ужином он увидел их в более официальной обстановке, он опасался, что все они превратятся в неподвижные манекены.
Каково же было его изумление, когда за столом завязалась оживленная и шумная беседа, было много смеха и возгласов. Большинство из гостей предпочитали забыть о правиле этикета – за столом беседовать лишь с ближайшим соседом. Дядя Сэм и дядя Бен в особенности, сидевшие довольно далеко друг от друга, громко обменивались остроумными замечаниями, вызывавшими общий смех.
Его друзей, как показалось графу, это скорее забавляло, и они бросали на него вопросительные взгляды. Кроме Берти, который был поглощен беседой с Речел Трэнсом, дочкой дяди Бена. Да, у дяди Сэма есть сын, Том. Граф старательно попытался угадать, кем тот ему приходится теперь. Ведь, женившись на Элинор, он породнился со всеми ними, ошеломленно думал он и никак не мог осознать это.
Он посмотрел на жену на другом конце длинного стола. Она улыбалась, но, как только их взгляды встретились, улыбка сошла с ее лица, а в глазах появилась враждебность.
Неужели она все делала намеренно, думал граф. И родственников пригласила на Рождество с одной целью – причинить ему неприятность? Или же она сделала это потому, что у нее есть семья и это первое Рождество без отца? Ответ, однако, был очевиден. Судя по ее поведению, трудно сказать, что она все еще печалится, а вот дерзкий подбородок свидетельствует о том, что она бросила ему вызов.
Граф с удовольствием задал бы ей трепку. Он ничего не имел против ее родственников. Они были удивительно жизнерадостные, жизнелюбивые люди. Он просто не знал, что теперь с ними делать и как их развлекать. Одно было ясно: традиционные в его кругах развлечения им едва ли подходили.
А он так ждал этого Рождества, ждал, пожалуй, впервые в своей жизни!
Однако после ужина в гостиной все само собой образовалось, никого развлекать не пришлось. Он собрался распорядиться о том, чтобы расставили карточные столы для старшего поколения, а молодежь собрать у фортепьяно.
Но дядя Сэм вдруг громким голосом спросил свою племянницу, когда же начнется подготовка к сочельнику и к Рождеству. Этого было достаточно, чтобы все стали строить планы, как это сделать. Завтра надо принести из парка все, что там есть зеленого.
– Омелу! – с готовностью подсказала его жена. – У вас растет омела, милорд?
В день рождественского праздника, вспомнил граф, у них на доме всегда появлялся венок из омелы.
– В северной части парка растут дубы, – сказал он, – кажется, там есть и омела.
На этом порешили. Завтра они осмотрят рощу и парк. А заодно выберут рождественское полено для того, чтобы в сочельник торжественно сжечь в камине.
– Нельзя встречать Рождество без полена, – авторитетно подтвердил дядя Бен. – Как вы считаете, Рэнди?
Графу потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что вопрос задан ему. Он крепко сжал губы, чтобы не расхохотаться. Рэнди? Он хотел встретиться взглядом с другом Берти, вернее, попытался сделать это, но тот снова был увлечен беседой с Речел.
– Не означает ли это, что мы все можем теперь называть вас так, милорд? – тут же справилась тетушка Юнис, что-то обсуждавшая с дамами у камина. – Где у вас хранятся рождественские украшения и игрушки, Рэнди? Те, кто завтра предпочтет остаться дома, могут заняться ими.
Боже милостивый! Какие украшения? Ленты, колокольчики и прочая мишура? Где они? Ведь было у них что-то во времена его детства.
– Думаю, на чердаке, миссис, – наконец сообразил граф. – Завтра я велю их достать.
– Нет необходимости занимать этим слуг, – решительно сказала тетя Юнис. – Мы сами их достанем, не так ли, Берил?
Как ты считаешь, Айрин? Зовите меня просто тетя Юнис. Ты пойдешь с нами, Катерина? А ты, Рут? Или боитесь, что начнете чихать от пыли? На чердаках ее всегда много.
Завтра граф с друзьями собирался на охоту и готов был пригласить всех желающих, включая дам. Но тут вдруг выяснилось, что виконт Созерби изъявил желание присоединиться к Тому, Бесси и их детишкам и отправится собирать в лесу остролист для венков. Райт и Бедкомб охотно согласились сопровождать дядю Сэма в поисках рождественского полена. Эта затея привела их в восторг. Знакомый графу мир, кажется, сошел с ума. Боже правый, его дом и парк захватили Трэнсомы, а он, лишившись дара речи, беспомощно наблюдает за этим!
Ему пришла в голову дикая мысль, что после Рождества и отъезда гостей он уже не будет считать этот дом своим. Оглядываясь вокруг, он чувствовал себя как во сне. У Трэнсомов, Уиксов и Галлисов была необычная способность говорить и слушать одновременно. Юный Джордж Галлис, как ему показалось, уже положил глаз на Мейбл Уикс, а та тоже отнюдь не безразлична к нему. Очень интересно.
Когда граф все же решил хотя бы на остаток вечера взять в свои руки организацию досуга, молодые люди сами собрались вокруг фортепьяно, и Сьюзан Галлис охотно согласилась что-нибудь сыграть. И не успел он опомниться, как гостиная наполнилась музыкой, если не быть слишком строгим ее критиком, и пением, ибо все семейство Элинор с энтузиазмом исполняло рождественские песнопения. Созерби и Бедкомб тоже в этом охотно участвовали, как заметил граф. Оказавшись не у дел и чтобы не быть единственным, у кого закрыт рот, он тоже присоединил свой голос к общему хору.
Это Рождество действительно обещало быть самым необычным в его жизни, думал он, обводя взглядом гостиную. Невольно он засмотрелся на свою жену. Она стояла у фортепьяно рядом с Мюриель и Мейбл Уикс, младшей из Галлисов, кажется, Джейн и незваным Уилфредом. Элинор пела. Фаллодену вдруг вспомнились тихие и чинные святки в доме его деда.
Что ж, это семья его жены. Это ее образ жизни. Собираться вместе у таких людей в обычае. И Элинор – частица этих живых, радостных и шумных сборищ, она с ними и одна из них. Только сейчас он стал понимать, какой незнакомой и чужой для нее оказалась ее новая жизнь. Такой же странной, какой кажется ему ее жизнь. Но что-то в ней есть, в этой ее жизни. Что-то влекущее его. И надо признаться себе, Элинор в немалой степени тому причиной.
Он так мало знает о ней, размышлял граф. Очень мало. Думая об этом, он понял, что жаждет узнать ее получше. Ведь она его жена. Они были близки в первую ночь. Но она по-прежнему осталась для него незнакомкой.