Страница 13 из 48
– Тело приготовлено к погребению, – тихо промолвил он. – Но пока находится в спальне. Возможно, вы хотите подняться туда?
Элинор ответила не сразу.
– Нет, – наконец сказала она. Ей, видимо, страшно, понял ее чувства граф. Она боится мертвых.
– Если хотите, я поднимусь с вами. Она с испугом посмотрела на него:
– Нет, не надо. Благодарю вас.
– Я пригласил для вас портниху, – сообщил муж Элинор, когда они ехали в экипаже. – Вам не надо будет никуда выходить за покупками. Она сошьет вам все, что положено для похорон и траура. Или, возможно, у вас есть своя портниха?
– Нет, – коротко ответила Элинор. – Мне много не нужно. Несколько платьев на оставшиеся до Рождества недели. В сочельник я сниму траур. И вы тоже должны это сделать, милорд, если вы вообще собираетесь носить траур. Я полагаю, вы не питали особых чувств к моему отцу.
– Вы собираетесь снять траур до Рождества?! – негодующе воскликнул граф. – Ведь и месяца еще не минет! – На последнюю фразу Элинор он предпочел не отвечать.
– Зачем долго носить траур? – спросила она. – Чтобы кому-то что-то доказать? Мне безразлично, что обо мне подумают в высшем свете.
– Уверен, что вам это далеко не безразлично. Иначе зачем вы искали титулованного жениха? Ведь никто не скажет, что вы вышли за меня из-за моих денег?
– Или из-за любви к вам, – отрезала Элинор. – А как вам понравится, если я скажу, что вышла за вас замуж потому, что вы красивы, милорд? Ведь вы знаете, что красивы, не так ли?
– Сейчас не время и не место затевать ссору, – произнес граф, недовольно хмурясь. – Боюсь, я должен настаивать на том, чтобы вы оставались в трауре не менее года, миледи. Я чту память о мертвых. Жаль, что вам этого не дано.
– Отец так хотел, – пояснила Элинор, глядя на него с презрением. – Это его последняя просьба, милорд. Он просил не оплакивать его долго и снять траур до Рождества.
Но теперь, кажется, я должна слушаться только мужа, не так ли? А не отца, к тому же мертвого.
Графу послышалась горечь в словах Элинор. Какие еще доказательства ему нужны, чтобы убедиться в том, что ей безразлично все, кроме нее самой? Он не верил Элинор. Но следует ли возражать ей сейчас? Ведь у нее на всю жизнь останется обида на него за то, что он не позволил ей выполнить предсмертную просьбу отца.
– Что ж, хорошо, – сухо согласился он. – В следующем году у вас не будет ^ выездов в свет, миледи. Во всяком случае, в Лондоне. Мы уедем в Гресвелл-Парк, в наше поместье, и какое-то время поживем там. Боюсь, вам не удастся участвовать в открытии сезона балов будущей весной. Уверен, вы уже строили планы ваших развлечений, не так ли?
Рассерженный, он ничуть не сомневался в том, что угадал ее намерения. Если он не вмешается, Элинор способна хоть сейчас танцевать и веселиться вопреки трауру по отцу.
– Да? Но в моем распоряжении будет Гресвелл-Парк, милорд, а быть его хозяйкой разве не увлекательное занятие? Я имею право всем приказывать, не так ли, милорд? Надеюсь, в местной церкви скамьи вашей семьи с мягкими сиденьями? Я уже предвкушаю, как благосклонно раскланиваюсь с соседями и прохожу у всех на виду к нашим скамьям.
– У вас злой язык, – сердито буркнул граф. – Кто-либо из вашей семьи будет на похоронах, как вы считаете?
– Нет, никого из них не будет, – ответила Элинор. – Большинство родственников отца живут в Бристоле или недалеко от него. Письма не успеют дойти до них, да и до Лондона немалый путь. Можете успокоиться, милорд. Вам не грозит оказаться в окружении вульгарных коммерсантов и фермеров. На похоронах будем лишь я и деловые партнеры моего отца. Все они из Лондона. Думаю, милорд, этого испытания для вас достаточно.
Граф хотел было промолчать, поскольку они подъезжали к дому, но потом решил, что когда-нибудь надо поставить все на свои места, если он намерен чего-либо добиться.
Он не собирался отмалчиваться и выслушивать колкости этой строптивой особы.
– Я думаю, миледи, нам следует прийти к разумному соглашению, – начал он суровым голосом, глядя в лицо Элинор, – нам пора с уважением относиться друг к другу. Мы с вами вступили в брак отнюдь не по взаимному влечению, без обоюдной симпатии, Но мы женаты и останемся вместе до конца жизни. Поэтому будем взаимно вежливы как на словах, так и на деле. Давайте откажемся от обидного сарказма и демонстративных выходок.
Он заметил, как понемногу из глаз Элинор исчезла прежняя враждебность, уступая место настороженности.
– Очень хорошо, – наконец согласилась Элинор.
Любая возможность утешить ее, если она в этом нуждалась, была безнадежно потеряна. Когда они прибыли на Гросвенор-сквер, он помог ей выйти из экипажа, и она тут же поспешила в малую гостиную, чтобы написать письма, а граф поднялся в свою спальню, чтобы поспать хотя бы пару часов. Но он слишком устал. Сна не было.
Ему вдруг захотелось снова пережить последние несколько дней. Жаль, что он раньше не последовал собственному совету и немедленно не установил с женой нормальных отношений, основанных на взаимном уважении. Ему хотелось вновь пережить брачную ночь. На этот раз проявить больше внимания и деликатности к Элинор. Возможно, это ничего не изменило бы в их отношениях. Его жена холодна и сварлива, насколько он может судить по этим нескольким дням их знакомства.
Однако он не забыл, как она неожиданно проявила свой темперамент. Он вспомнил ее неистовство и смелость в любви в ту первую ночь и готов был поклясться, что это женщина, искушенная в любовных ласках, если бы не знал, что Элинор была девственницей. В этом он сам, бесспорно, убедился, вспомнив ее сопротивление, кровь на простынях, а затем сладостное опустошение, когда он окончательно потерял контроль над собой.
Он глубоко вздохнул. Не то чтобы он был доволен тем, как все закончилось, или тем, что это уже случалось с ним и прежде. В близости с женщинами он предпочитал разумность действий, приятный уют и тепло постели. Он раздраженно повернулся на бок и попытался уснуть. Но воспоминания, возбудив его, окончательно прогнали сон.
Все, что говорил граф в экипаже, когда утром после смерти отца они возвращались домой, было разумным. Элинор все больше убеждалась в этом во все последующие дни и недели. Она была рада, что он это предложил, хотя его голос и взгляд могли бы превратить ее в сосульку, как, впрочем, и мысли о том, что отныне она до конца жизни должна подчиняться желаниям этого человека.
И все же она была довольна, что он предложил согласие. Дни, которые им пришлось пережить, были бы трудными при всех обстоятельствах, но они показались бы адом, если бы граф не положил конец откровенной вражде между ними. Теперь она вынуждена видеть его гораздо чаще, чем прежде видела своего отца.
Это оказалось неизбежным. Высокие гости шли непрерывным потоком в течение пяти дней до похорон, да и потом. Всем хотелось увидеть избранницу графа Фаллодена, поздравить молодоженов и выразить соболезнование в постигшем их горе – смерти отца графини Фаллоден. Многими, как догадывалась Элинор, двигало просто любопытство. Им интересно было посмотреть на «мещаночку», поймавшую в свои сети во всех отношениях завидного жениха. Посмотреть на нее, посудачить, раскритиковать ее внешность и манеры и убедиться, насколько она вульгарна.
Иногда Элинор была готова доставить им такое удовольствие, как сделала это на вечеринке у Памелы два года назад, если бы не их с мужем соглашение и его постоянное присутствие рядом. Кажется, он сознательно не оставлял ее одну с гостями, чтобы предупредить возможные неловкие ситуации. Но какими бы ни были его соображения, он всегда был с ней, и иногда она чувствовала, как его рука обхватывает ее талию, когда он представлял молодую жену.
Граф вместе с ней выслушивал слова соболезнования от друзей и деловых компаньонов ее отца, тоже наносивших им визиты. Он даже вежливо беседовал со всеми этими людьми, включая и мистера Симмса с его ужасающим кокни. Ее муж свято соблюдал правила соглашения, как делала это и Элинор.