Страница 26 из 31
Четверг, 22 августа
– Слушай, ну ты скажи. Ну почему нет, а? Ну Петро-ова… Ну не будь га-адом!.. Научи-и!
Вика приподняла голову, посмотрела на голосящего бойца и презрительно фыркнула. Очень отчетливо, как лисица.
– Ну Петрова! Ну что ты молчишь, как немая? Ну скажи, что согласна! Тебя ведь нормально тренировали, ну что тебе, жалко?
– Слушай, сам ты не будь гадом и свиньей, дай отдохнуть.
Было бы от чего отдыхать. Ну, два выхода подряд. Но без стрельбы же. В задницу такой отдых! Когда он не заслуженный, он не в радость. Точнее, в радость, но не в такую, какая бывает.
– Ну Петро-ова!..
Парень подпускал в голос такие забавные интонации, что улыбку прятать уже не получалось. Он не издевался, он действительно был таким. Вот же искренний человек… Вика видела этого приколиста в бою – со средней дистанции он работал как придаток к своему автомату. Видела на хозработах – когда он пахал, как комсомолец в старые времена: становясь в первый ряд. В своей «прошлой жизни» парень был вроде бы мальчиком на побегушках в неприметной конторе. В следующей жизни, если она когда-нибудь начнется, он точно будет играть более серьезную роль.
– Витя, ну если бы я тебя так не уважала… Два упражнения сегодня, и все. И не проси больше.
– О! Петрова! Я знал, что могу на тебя положиться. Спасибо! От чистого…
– Так, просто заткнись уже. Не утомляй. Зануда чертов.
Парень широко и хорошо улыбнулся. Как Гагарин. Говорят, великий Гагарин вообще ничего не боялся. Здесь у них задачи попроще, не такие глобальные, но и тут из людей сразу вылезает – кто натурально храбрый, а кто просто заставляет себя быть таким. Или такой. А кто и нет.
– Но ты точно согласная, да?
– Вить… Ты меня уговариваешь, будто на что-то неприличное. Я же уже сказала, что да. Но дай же отдохнуть все-таки. У меня ноги гудят, как неродные.
– Они устали, они хотят отдохнуть, – немедленно прокомментировал шут этот гороховый. – Я понял, я врубился. Отдыхай, Петровчик. Я позову.
Он уже исчезал, а Вика только головой качала. Вот же энергии у человека. С каких это продуктов его так прет, интересно? Вроде все одинаковую кашу едят.
Позавчерашний рейд был для ее пары скучным: топали, топали, лежали, ждали, потом топали назад. Нормально. Если не считать сожженных в ожидании боя нервов. Со стороны могло казаться, что нервы у снайперши натурально железные, но это была только иллюзия. И плакала она много, и выла, когда не видят и не слышат. От страха, от тоски по семье, от боли в душе. Видел такое иногда разве что Костя. Ее бессменный второй номер, прошедший с ней огонь и воду и снова огонь… Костя был настолько свой, что его она не стеснялась. Еще плачущей очень изредка видел снайпера доктор – или даже не видел, а просто понимал со стороны. Ему это тоже было можно, он тоже знал ее всякую. Он сам чуть не покончил с собой на ее собственных глазах – и наверняка помнил это неплохо. А вот до нее увиденное тогда дошло очень не сразу. И так тоже бывает, даже с умными.
За каких-то полчаса Вика отлежалась настолько, что смогла уже оторваться от матраца и заняться хозяйственными делами. «Чистота – залог здоровья», – учила ее бабушка. Бабушка родилась уже после войны, но явно понимала, о чем говорит. К человеку в чистой одежде, регулярно помытому, микробы и вирусы почему-то не прилипали. Ни настоящие, от которых умерли столько людей в городах и селах, ни эти непонятные новые, которые ставили в тупик даже видавших виды людей. Доктор-то у них был довольно молодой, но Вика знала, что и местные, много более опытные эскулапы тоже ничего надежного из «практических мер по профилактике» ему не посоветовали. Так что мылась Вика при каждой возможности, зубы чистила по два раза в день и стирала себе и Косте. Бабушка бы одобрила, да и мама тоже… А еще грязнуль – чушек, как у них говорили, почему-то чаще убивали или калечили в бою. Странно, но тоже уже накопились наблюдения…
Вода была жесткая и почти холодная, но она уже привыкла. Чайная ложка стирального порошка на десятилитровый пластмассовый тазик, остальное хозяйственным мылом. Выдавленная на желтовато-буром бруске надпись давно смылилась, но хозяйственное исходно было большим и тяжелым, хватит еще надолго. Выжать до упора, в два захода, потом развесить. Парни давно перестали зубоскалить по поводу женских хлопчатых трусиков в горошек, висящих рядом с синими семейками. Она своя, за нее они будут бить морду любому чужаку. За нее они, кстати, и убивали. Как и она за них.
Вздохнув, Вика потянулась всем телом, ослабляя ноющую боль в пояснице. Какие-то двадцать с небольшим минут, а уже снова хочется отдохнуть. Фигу.
– Э, боец, готов? Пошли.
Парень радостно вскинулся. Отложил яркий журнал, ухватил стоящий у койки автомат. Журнал лег обложкой вверх, и Вика пригляделась: про баб? Нет, что-то автомобильное. Отвлекается человек.
В отношении «тебя же тренировали» ребята ее несколько переоценивали. Да, действительно тренировали нормально и не жалея патронов, только очень уж недолго. Но почему-то собственно методика дошла до нее получше, чем до многих других. Потому она и осталась штатным снайпером. Сначала работала просто «калашниковым», причем малокалиберным «АК-74». Потом у нее был старый «АК-47» с оптическим прицелом, и даже довольно долго. Потом ей все-таки нашли «СВД» – тоже старую, с деревянным еще прикладом. А ее автоматику приходилось обслуживать почти так же часто, как чистишь зубы, и привыкнуть к этому было непросто. Но зато к винтовке было аж два прицела, включая простой штатный «ПСО-1М2» и ночной «НСПУ». Из этих двух последним она почти не пользовалась, но обе инструкции по эксплуатации знала назубок и натаскивала всех желающих. В свободное от службы и необходимых хозяйственных дел время. Урываемое от отдыха.
– Работаем. Сначала теория.
– Ну Петрова! Ну бли-ин!
– Теория, я сказала. Не нравится – не держу.
Снова вздохи, демонстративные постанывания, закатывания глаз.
«Для чего нужен боковой маховичок?», «В чем смысл наглазника?», «А что делать, если бленда оторвалась и потерялась?»
– Ладно, сойдет, – сказала она минут через десять. – Вижу, что учил. Да и не rocket science, в конце-то концов.
– Петрова, – очень задушевно спросил боец Витя, – а ты точно не преподавала нигде? Интонации у тебя, знаешь… Очень привычные.
– Не успела, – честно призналась она. – Наоборот, была студенткой. Наслушалась. Я даже до диплома не дошла, когда война началась. Да и в любом случае не стала бы преподавать, пожалуй. Не мое это.
– А я вот думаю – точно твое. Ты подумай. Могла бы отличным преподом стать.
Вика посмотрела на бойца, как на дурака. Когда стать, после войны? Они все не переживут ее, неужели не ясно? Имеет смысл думать только о том, что сейчас. Или о прошлом, если хочется отдохнуть душой. О будущем нет смысла думать вообще. Будущего не предвидится – по крайней мере такого, о каком хотелось бы мечтать.
– Да пошел ты… Монтаж прицела. Сначала на словах.
– Э-э… Для установки прицела… необходимо установить прицел…
Еще один взгляд, ровно такой же. Витя вздохнул и явственно дал себе пинка, потому что закончил уже более нормальным голосом:
– Установить прицел на посадочное место. И подать от себя ручку зажимного винта.
– Молодец. Слово в слово. Можешь же, когда хочешь.
Боец моргнул и открыл рот, чтобы опошлить. Но тут же закрыл – не дурак.
– Давай.
С руками у него все в порядке. Руки росли из правильного места. Впрочем, она и раньше это знала. Да и процедура не бог весть какая сложная.
– Теперь демонтаж.
Парень без запинки отбарабанил нужные слова, потом показал.
– Работаем с дальномерной шкалой… Даю учебную задачу…
Они занимались полные два часа. Пришел кто-то из разведчиков, поглядел. Дал пару советов, которые с почтением выслушали оба. Потом пришел еще кто-то из хозвзвода и неожиданно принес пирожков со щавелем. Сказал, что напекла его знакомая бабка из местных. Пирожки оказались очень вкусные: и сладкие, и кислые одновременно. Потом появился ее второй номер и присел тут же, рядом. Послушал молча, а потом вдруг спросил: