Древняя Русь и славяне

В самом деле, при первоначальном братском совладении старший из сыновей отнюдь не наследовал общесемейной власти покойного отца, которая обеспечивала политическое единство. Разделы между братьями не сопровождались установлением какой-либо политической зависимости младших от генеалогически старейшего. Политически братья были совершенно независимы друг от друга, и это политическое равенство только подчеркивалось старательно выверенным равенством их уделов. И даже раздел, предусмотренный уже упоминавшимся политическим завещанием Карла Великого, «Размежеванием королевств», имел в виду примерно равное наделение трех имевшихся на тот момент сыновей императора – Карла, Пипина и Людовика, ничего не говоря о каком бы то ни было верховенстве старшего, Карла, над младшими[195].

Поэтому нам кажется неверным представление, отразившееся и в последних монографических исследованиях о социально-политическом строе Древней Руси, будто учет генеалогического старшинства при разделах (выразившийся, например, в том, что в 969/72 г. именно старшему из Святославичей, Ярополку, достался Киев) имплицирует наличие политической власти старейшего; будто уже с середины X в., со времен Игоря и Святослава, столонаследие на Руси велось по прямой восходящей линии, что явилось-де результатом длительного укрепления княжеской власти[196]. Все просто, когда у князя сын – единственный и нет братьев (Святослав Игоревич). Иное дело – Святославичи. Источники не дают ровным счетом никаких оснований представлять себе положение Ярополка Киевского особым сравнительно с братьями – Олегом Древлянским и Владимиром Новгородским, и даже говорить об уделах последних как об «условных держаниях»[197]. А сравнительно-исторический материал прямо говорит об обратном. Полагаем, правы были В. О. Ключевский, А. Е. Пресняков и другие исследователи, которые считали что никакой государственно-политической зависимости от старшего брата здесь не видно[198], хотя никто из этих историков на типологию в данной связи не опирался. Отношения между Святославичами регулировались исключительно родовым обычаем, и привносить в них государственные элементы, с нашей точки зрения, столь же неверно, как усматривать в наделении Владимиром Святославичем сыновей симптом нарождавшейся «феодальной раздробленности» или, наоборот, – некую реформу административного управления Киевского государства на местах, которая имела целью укрепление централизованной государственной власти, поскольку политическая власть князя тем самым якобы помножалась на власть отцовскую[199].

Такие прямо противоположные оценки ранних уделов объясняются одним и тем же методическом просчетом – проекцией (намеренной или бессознательной) государственных понятий на сферу, где господствовали понятия семейно-родовые. Владимир наделял сыновей не потому, что стремился тем укрепить централизованный административный аппарат (говоря так, мы вовсе не хотим отказать ему в таком стремлении), а вынужден был делать это по династическим принципам своего времени, которые давали право каждому из взрослых сыновей требовать себе надела. Не думаем, что статус удельного князя под рукой отца – да, подчиненный – ничем не отличался от статуса посадника[200]. Ведь подчинение князя-сына князю-отцу отнюдь не государственного свойства, как посадника – князю, ибо, согласно восприятию власти человеком того времени, был некий актуальный коррелят заложенной в сыне возможности занять место отца. Немыслимо, чтобы посадник мог возмутиться против киевского князя так, как сделал это в 1014 г. Ярослав против Владимира.

В отличие от братского совладения в его первоначальной форме, которое было институтом обычного родового права, сеньорат таковым не был и, следовательно, должен был так или иначе декретироваться, учреждаться. Иными словами, можно ожидать, что момент установления сеньората будет уловим на материале источников. В самом деле, если говорить о Франкском государстве, то таким моментом, совершенно очевидно, является 817 г., когда был издан капитулярий императора Людовика Благочестивого, содержащий его политическое завещание, – так называемое «Устроение империи» («Ordinatio imperii»)[201]. Суть этого документа состояла в регламентации взаимоотношений между братьями-сонаследниками (тремя имевшимися к тому времени у Людовика сыновьями: Лотарем, Пипином и Людовиком) при политически и владельчески выделенном положении старшего – Лотаря. Лотарь «коронуется императорским венцом, становясь и соправителем нашим (Людовика. – А. Н.), и наследником империи. <…> Остальные же его братья, Пипин и тезоименитый нам Людовик, <…> удостаиваются королевского титула и испомещаются в ниже поименованных владениях, в которых после нашей кончины пользуются королевской властью под старшим братом (разрядка наша. – А. Н.)»[202]. Это выделенное императорское положение Лотаря заключалось в ряде государственных полномочий, которыми он должен был располагать в отношении младших братьев. Главным из них было право и обязанность служить гарантом государственного порядка, то есть вмешиваться в дела братьев в случае ущемления ими интересов церкви или уличения их в каком-либо ином явном тиранстве[203]. Кроме того, в руках старшего брата-императора сосредотачивалась внешняя политика: без его согласия и одобрения младшие не имели права ни давать ответов иноземным послам, ни вести внешних войн[204]. Обратной стороной внешнеполитических прерогатив старшего оказывалась его обязанность помогать младшим в случае нападения на них внешнего врага[205].

Эти полномочия Лотаря подкреплялись тем, что его удел не только намного превосходил уделы братьев, составляя примерно две трети всей Франкской империи, но и обнимал политически важнейшие области: коренную «Франкию» (Francia – область между Соммой и Луарой) и Италию с Римом; Пипину доставалась Аквитания (сильно урезанная, сравнительно с Аквитанским королевством самого Людовика Благочестивого по разделу 806 г.), а Людовику – Бавария (с некоторыми приращениями, но в целом также составлявшая лишь меньшую половину Баварско-Итальянского королевства Пипина по завещанию 806 г.)[206]. В русле идеи сеньората лежали и установления, касавшиеся дальнейшей судьбы младших уделов. В случае смерти кого-либо из младших братьев-королей и наличия у покойного нескольких законных сыновей удел умершего отнюдь не подлежал разделу между сыновьями (как полагалось по завещанию Карла Великого). «Народ» (populus) должен был выбрать в короли только одного из сыновей, а император обязан был утвердить такой выбор, принять избранного «вместо брата и сына и, возвысив его до отцовского звания, всеми средствами сохранять это положение»[207](снова налицо роль сениора как гаранта общегосударственного порядка). Что до прочих сыновей покойного короля, то с ними следовало поступить «милосердно и по любви» («pio amore»)[208] – совершенно очевидное и принципиальное отступление от начал corpus fratrum в отношении младших уделов, коль скоро они мыслились как окончательно, раз и навсегда выделенные. Если же младший брат уходил из жизни, не оставив законных сыновей, то «его владения должны вернуться к старшему брату»[209]. Характерная формула «должны вернуться» (revertatur) со всей отчетливостью демонстрирует, что составителем завещания удельные королевства младших братьев мыслились как данные, уступленные сениором, который в этом смысле действительно оказывался юридически тождествен их общему отцу, из чьих рук они в свое время и получили свои уделы. И снова мы видим уход от обычая родового совладения, согласно которому выморочный удел следовало бы поделить между всеми оставшимися братьями.

195

Div. regn. Р. 126–130; см. также статью II (карта на рис. 6).

196

Свердлов 1983. С. 33; он же 2003. С. 163; Толочко 1992. С. 22–35 (ср.: Назаренко 1999b. С. 164–193).

197

Рапов 1977. С. 32–34; автор не отрицает самостоятельности Олега и Владимира по отношению к князю киевскому, но почему-то характеризует ее как узурпацию: свои уделы младшие Святославичи будто бы «сумели превратить (когда и каким образом? – А. Н.) по существу в самостоятельные в политическом отношении государства». Модернизирующий термин «узурпация» прямо употребляет М. Б. Свердлов, говоря о киевском княжении Олега (Свердлов 2003. С. 163).

198

Пресняков 1993. С. 28 (со ссылкой на соответствующее место «Курса» В. О. Ключевского).

199

Юшков 1939. С. 175; Котляр 1998. С. 84–89; и др.

200

Юшков 1939. С. 175.

201

Ord. imp. Р. 270–273; Hägerma