Страница 79 из 99
— Эй, куда мы едем? — спросил Владимир, внезапно обнаружив, что они пересекли Новый город и направляются к таинственному, разрушенному пожаром району, маячившему на горизонте.
— Мы едем снимать кино! — объявил Франтишек.
У Владимира было любимое «странное совпадение» времен холодной войны — сверхъестественное сходство между советской архитектурой 80-х и картонными декорациями «Стар Трека», помпезного американского китчевого сериала 60-х. Взять, к примеру, построенный в 1987 году Дворец торговли и культуры Гороградского района, который Франтишек назначил местом проведения еженедельных фуршетов с икрой и демонстрации фильма «ПраваИнвест». Капитан Керк чувствовал бы себя как дома в этом гигантском подобии отопительной батареи двадцать пятого века. Он плюхнулся бы на одно из звездолетных пластиковых кресел оранжевого цвета, дополнявших космический интерьер зрительного зала, потом с преувеличенным ужасом уставился бы на экран во всю стену, с шипением оживший и заговоривший загробным голосом враждебного инопланетянина:
За шесть лет своего существования «ПраваИнвест» превратился в ведущую корпорацию, поднявшуюся из руин бывшего социалистического лагеря. Как мы этого добились? Хороший вопрос.
Наконец-то миру будет явлена правда!
Талант. Мы объединили усилия опытнейших профессионалов из развитых западных стран и способных, энергичных молодых специалистов из Восточной Европы.
А вот и они: Владимир и африканский актер в автомобильчике, в каких подъезжают к полю для гольфа, катят зигзагами вдоль высоченной белой стены, на которой футуристическим, любимым шрифтом корпорации, выведено: «Футур-Тек 2000». Стена закончилась, и автомобильчик выехал на зеленое поле, где довольные служащие разных национальностей и сексуальных ориентаций резвились под надувным и постоянно подпитываемым воздухом фениксом — весьма бесстыжим корпоративным символом «ПраваИнвеста».
Разнообразие интересов: от модернизации киностудий в Узбекистане до строительства промышленного конвенционного центра с новейшими технологиями — «Футур-Тека 2000» — который вскоре украсит столованскую столицу. «ПраваИнвест» не оставил своим вниманием ни один рыночный сектор.
Узбекские киностудии, каково, а? Не говоря уж о макете засаженного деревьями рабочего поселка Футур-Тека, эдакого постиндустриального Тадж-Махала!
Мышление, устремленное в будущее.
Мы уже упоминали о «Футур-Теке 2000»? Ну конечно! Передовые технологии — первейшая необходимость, управляете ли вы высотным отелем в столице Албании Тиране, профтехучилищем для якутов в Сибири или скромным, но влиятельным литературным журналом в Праве. Идеалы «ПраваИнвеста» незыблемы, как и наша репутация в сфере оправданных инвестиций. Мы способствуем упрочению мира на Балканах, очищению Дуная, а также предоставлению исключительных дивидендов нашим вкладчикам. Мы вытаскиваем свою рыбку из пруда каждый день без выходных.
До того, как показали боснийца с удочкой, и после якутов, помахавших перед объективом рейсшинами и транспортирами, камера настигла Коэна и Александру, склонившихся над версткой «Калиостро» и что-то горячо (но, слава богу, беззвучно) обсуждавших. На экране Коэн выглядел толстым увальнем лет тридцати с лишним, Александра же, круглолицая, с черными загибающимися ресницами, смотрелась вылитой персиянкой. Публика встретила эту литературную пару бурными приветствиями, выплеснувшимися далеко за пределы тусовки (обжиравшейся икрой в первом ряду) и подхваченными теми участками зала, где кучковалась молодежь. Морган — чьи отношения с Владимиром оставались нервными и неопределенными — просидела весь фильм со скучающим видом, словно молодая жена посла, засунутого в какую-нибудь дыру вроде Киншасы или Пномпеня, но и ей пришлось поднять руки и похлопать изображению ее дорогой подруги Александры. Да, «Калистро» был гениальной выдумкой, блестящим маркетинговым ходом, который следовало бы изучать в академиях управления. И какая жалость, черт возьми, что журнал так до сих пор и не вышел.
Так чего же вы ждете? Акции «Права-Инвеста» уже циркулируют на танзанийской бирже в среднем по 920 долларов за штуку. Мы рады предложить их почти за половинную цену в стремлении отдать должное тем, кому мы обязаны космическим взлетом, — резидентам бывшего Варшавского договора. За информацией о текущих начислениях дивидендов звоните в наш головной офис в Праве, вице-президенту по административной части Владимиру Гиршкину, телефон (0789) 0236–2159, факс 0236–2160. Либо обращайтесь к помощнику г-на Гиршкина, Франтишеку Кралу, по телефону (0789) 0233–6512. Оба наших представителя свободно говорят по-английски и будут счастливы вам помочь.
Настал ваш черед ОТДАВАТЬ ДОЛЖНОЕ!
ПраваИнвест.
Тем временем из Лиона, благодаря любезности поэта Фиша, прибыла посылка с двадцатью флаконами жидкого лошадиного транквилизатора, поваренными инструкциями по превращению жидкости в нюхательный порошок и несусветно плохими стихами, худшими из когда-либо напечатанных в литературном журнале Аляски. Владимир отнес добычу Марусе и разъяснил ей ситуацию. Маруся покачала лысеющей головой, будто вопрошая: «Ну а я-то здесь при чем?» Владимир понимал, что дело тут не в ее антинаркотических убеждениях. Она с нежностью ухаживала за опиумными грядками и наверняка лучшую продукцию как сада, так и концессионной лавки, которую держала, приберегала для себя. А то: к девяти утра, когда Владимир с Костей отправлялись на пробежку (Владимир с унылым видом подневольного члена трудовой бригады), старушку Марусю уже так ломало, что она с трудом выговаривала «доброе утро».
Компромисс в твердой валюте был вскоре найден, и Маруся, ковыляя впереди, словно болезный хоббит, отвела Владимира в подвал главного здания, где в ожидании хитроумного действа выстроились в ряд зажженные газовые печи. Печам не пришлось долго томиться без дела. В их потрескавшемся керамическом нутре в разнообразных горшочках и сковородках при высочайшей температуре сварили жидкий лошадиный транквилизатор. Получившиеся лепешки Маруся ловко, будто блины пекла, перекладывала остывать на металлический поднос. Затем молотила по каждой лепешке пестиком, пока та не превращалась в горку нюхательного порошка, порошок же старуха ссыпала в целлофановый кулечек и отдавала на инспекцию Владимиру. Все это Маруся проделывала, сияя гордостью мастерового и широченной улыбкой. Золотые зубы горели огнем в пыльном подвале.
У Владимира образовался изрядный запасец лошадиных кулечков. Правда, он пока не знал, где их толкнуть, под каким соусом предложить пятнадцатиминутную лоботомию тусовке и прочим. Для этого ему был надобен собственный клуб — «Зона превращений».
Диджей Пааво прилетел спустя несколько дней на винтовом самолетике с финским крестом на хвосте. Он еще не вышел из самолета, а его уже несло. Стоя на летном поле, они слышали, как зычный голос финна бьется о стенки салона:
— Зааводила Пааво теперь с ваами! В сентре Европы сентровой! Его Хельсинки-бит наповаал разит!
Он был не старше Франтишека, но сохранился много хуже: глубокие морщины, словно геологические разломы, прогрессирующее облысение, но не обнажавшее изящный арочный свод, как у прочих мужчин, — волосы диджея отступали рваной линией, будто солдаты на фронте. Цепляясь за молодость, он непрерывно молол языком, точно пятнадцатилетний подросток, закинувшийся крэком, и нюхал свои подмышки, полагая, видимо, что из-под каждой сочится эликсир юности. Пааво обнял Франтишека и, хотя был лишь слегка выше ростом, взъерошил столованцу волосы и назвал «моим мальчи-и-иком», на что бывший социалистический бродяга, незнакомый с этикетом хип-хопа, но не желавший попадать впросак, ответил «моя девочка», и тут веселье достигло апогея.