Страница 19 из 72
Однажды Эдди все-таки поехал к матери, но так заплутал на Северной ветке, что махнул на все рукой; на целых полчаса он застрял в туннеле на Стокуэлл, вместе с пятью толстошеими черными здоровяками, которые потешались над его прической и на полную громкость врубали портативный магнитофон. Не самое приятное место для человека, направляющегося в Ричмонд. Вообще не самое приятное место для остановки. По крайней мере, так решил Эдди.
Марион и мистер Патель уже все между собой уладили. Большинство деталей они обговорили по телефону, и теперь Эдди точно знал, что Марион вернется в «Брайтсайд». Мистер Патель наконец успокоился. Он постоянно твердил Эдди, что Марион — прекрасная девушка, настоящая звезда, а Эдди постоянно соглашался, выказывая максимум энтузиазма, но испытывая при этом смутное раздражение, будто мистер Патель упорно старался что-то ему внушить. Впрочем, возможно, так оно и было.
С родителями Марион мистер Патель тоже успел поговорить. Они сами хотели немного побеседовать с ним, выяснить, с кем имеют дело. Они, конечно, не желают его обидеть, но им ведь не хочется, чтобы их дочь работала неизвестно на кого. Они ничего не имеют против людей с другим цветом кожи, но все-таки… И это совершенно правильно, заверил их мистер П.: в наше время, в наш век осторожность вполне естественна. Он восхищен их честностью и прямотой.
— Милые порядочные люди, — заметил он, — но вы, Эдди, конечно, это знаете.
Эдди сказал, что никогда их не видел, и мистер П. очень удивился. Похоже, он собирался о чем-то спросить, но в последний момент передумал. Такая осмотрительность присуща только владельцам дешевых гостиниц. Эдди попросил мистера Пателя, чтобы Марион, когда позвонит в следующий раз, оставила свой телефон: он ей сразу перезвонит. Мистер Патель ответил, что она звонит из автомата. У родителей Марион нет телефона.
— Они хорошие, рабочие люди. У них может не быть тех вещей, какие мы с вами, — он с покаянным видом указал на себя, потом на Эдди, — считаем совершенно естественными.
Иногда поздним вечером мистер Патель стучался в комнату Эдди и приглашал его на чашечку чая в «машинное отделение» — так он называл холл. Спиртного мистер Патель не пил: его религия это запрещала. Но иногда вечерами ему становилось одиноко в «пункте управления полетами» — еще одно наименование холла — и хотелось с кем-нибудь поговорить, чтобы скоротать время. Эдди не особенно любил эти чаепития, в основном потому, что мистер Патель говорил исключительно о себе. Но все-таки приходил, сидел в холодной комнатушке с орущим телевизором в углу и пил чай, на вкус отдающий гербицидом, потому что больше заняться было нечем, а еще потому, что мистер Патель, в сущности, совсем не плохой парень, особенно если к нему притерпеться. В общем-то, от Эдди требовалось только смотреть на мистера Пателя и время от времени поддакивать, а за четыре года в колледже он успел в совершенстве освоить эту нехитрую науку.
Мистер Патель подробно рассказывал о своем прошлом, словно однажды записал все факты собственной жизни, а потом выучил наизусть. Они с шурином приехали из Пакистана в 1974 году, со своими двумя женами. Эдди поинтересовался, было ли у них две жены на двоих или по две у каждого. Мистер Патель явно обиделся.
— Да ладно вам, мистер Патель, — рассмеялся Эдди, — я просто пошутил. Поддразнил вас немножко.
Однако это объяснение еще больше шокировало мистера Пателя, так что Эдди счел за благо заткнуться.
Сначала все они спали в одной комнате, на полу. Было это в Керкстолле — по словам мистера Пателя, ужасное место, которое Господь в последний момент пристроил на полдороге между Лидсом и Брадфордом. Холодный, серый, грязный городишко, где полно крутых холмов, ротвейлеров, шпаны, забегаловок, где готовили карри, бетонных пабов, с виду похожих на бункера, и озабоченных социальных работников, разъезжавших по улицам в старых «фольксвагенах» и увозивших неизвестно куда чужих детей. Мистер Патель содрогался, произнося слово «Керкстолл». Керкстолл, дескать, избежал бомбежки в войну по одной-единственной причине: немцы, глядя на город со своих самолетов, решили, что уже разбомбили его. Сказав это, он рассмеялся высоким девчоночьим смехом: хи-хи-хи. Эдди тоже засмеялся.
У них ничего не было, рассказывал мистер Патель, совершенно ничего. Все деньги, составлявшие приданое его жены, ушли на авиабилеты. Потом удалось занять денег у кузена, переехать в Лондон и купить газетный киоск в Катфорде. Правда, дело долго не продержалось. Выручка была хорошая, но миссис Патель носила первого ребенка, и мистеру Пателю не хотелось работать допоздна, надолго оставляя ее одну. Кузен не одобрял мистера Пателя, но беременность у жены протекала тяжело, и ребенок — сын — прожил всего две недели. Тогда они решили изменить свою жизнь и начать все заново, в другом месте. С прибылью продали киоск, выплатили заем, оставшиеся деньги вложили в акции «Бритиш стил», через некоторое время продали акции, получили новый заем и грант на налоговые льготы и, наконец, внесли первый взнос за эту гостиницу.
— «Брайтсайд», — одним дыханием произнес мистер Патель. — Гостиница «Брайтсайд».
В его устах эти слова звучали как стихи. Их сын, Али, родился через несколько дней после переезда сюда.
Когда они впервые увидели гостиницу, это была сущая развалюха; но мистер Патель вместе с шурином перестелил полы, сменил трубы, проводку, обновил крышу и стены, купил новую мебель и ковры (правда, подержанные) — словом, переделал все заново. Мистер Патель сказал, что у шурина золотые руки и он прекрасно управляется с подобными вещами.
— Но, Эдди, видели бы вы счета! — восклицал он, закатывая глаза.
Мистер Патель сказал, что, хоть в это и трудно поверить, когда-то «Брайтсайд» был фешенебельным отелем и здесь часто останавливались знаменитые люди и известные красавицы.
— Как и сейчас, — сказал Эдди. Мистер Патель расхохотался.
— Возможно, вам будет интересно узнать, Эдди, — сказал он, — что здесь останавливался великий ирландский писатель Оскар Уайльд и в дни своей славы, и в дни своего падения. О да! Мы многое разузнали об этом месте. Тогдашняя владелица гостиницы была как будто бы добрая и воспитанная женщина — сострадательная, образованная, ну, вы понимаете, — вот и пожалела несчастного затравленного человека, против которого ополчился весь мир. Когда полиция пришла за ним, она спрятала его наверху.
Эдди был в восторге. Сказал, что в Дублине у него есть друг, который пишет работу по Уайльду и здорово позавидует Эдди, когда узнает об этом. Мистер Патель рассмеялся:
— Скажите своему приятелю, что он может в любое время к нам заехать. Мы покажем ему комнату, где, как мы думаем, жил бедняга Уайльд. Бедняга. — Мистер Патель с грустной улыбкой покачал головой. — Такая нетерпимость — и к такому великому человеку! Разве это не трагично, Эдди?
Потом Эдди спросил, что мистер Патель думает о расизме, но оказалось, что мистер П. не любит об этом говорить. По его словам, он редко сталкивался с расизмом, во всяком случае по отношению к себе. Конечно, расизм существует. Он этого не отрицает. В газетах пишут об ужасных вещах: о нападениях на школьников-азиатов, о бесчинствах полиции и о многом другом. Но с тех пор, как он впервые ступил на землю Великобритании, ему, должно быть, всегда везло. Его все это не особенно тревожит. Они с миссис П. вообще не тревожатся об этом. Живут себе потихоньку и усердно трудятся. Мистер Патель сказал, что лучше не морочить себе голову проблемами расизма. Лучше вкладывать силы в работу. Никто не умеет работать так, как азиаты. Никто на свете, а ему приходилось встречать людей со всех концов мира.
— Понимаете, Эдди, потому-то англичане нас и не любят, — говорил мистер Патель. — Мы — торговцы и способны потеснить здешнюю нацию торговцев.
Эдди сказал, что ирландцев англичане тоже не любят, но мистер Патель поморщился: дескать, это все ерунда. Как насчет Терри Уогана?[16] Его все любят. Эдди сказал, что это совсем другое дело, но не мог толком объяснить почему.
16
Уоган Терри (род. 1938) — известный ирландский интервьюер; в 1985–1992 гг. вел на Би-би-си-1 популярное ток-шоу с государственными деятелями, писателями, актерами, спортсменами и т. п.