Страница 5 из 8
Положив трубку, я посмотрел на Кирибеева и по выражению его лица понял, что парня несколько удивила та многообразная пена, которую взрослые люди взбивают вокруг элементарного факта посещения школы.
— За что тебя выгнали из класса? — жёстко спросил я.
— Выгонять из класса запрещено. Я сам ушёл! — ответил юридически грамотный Кирибеев.
— Права свои ты знаешь — это хорошо. А обязанности?
— Я её первый не трогал.
— Допустим. А с чего началось?
— Она…
— Евдокия Матвеевна, — подсказал я.
— Гиря сказала, чтобы я ноги из прохода убрал.
— А зачем ты их выставил?
— А зачем столы такие маленькие делают? Нормально не сядешь.
— Ты бы так и объяснил Евдокии Матвеевне.
— Я объяснил, а она заверещала, что таких, как я, вообще на нарах учить нужно…
— Тебе не кажется, дорогой товарищ, — решил я видоизменить тему, — что ты неуважительно говоришь об учителе: “она”, “заверещала”…
— Я почему я должен уважительно говорить о человеке, которого не уважаю?
— Учителя ты обязан уважать!
— Ничего я никому не обязан!
Я долгим педагогическим взглядом посмотрел на Кирибеева, хотя уже понял, что продолжать разговор так же бесполезно, как объяснять глухонемому устройство стереофонических наушников.
— Возвращайся в класс, — холодно распорядился я, — и скажи Евдокии Матвеевне, что мы с тобой объяснились. А разговор этот мы ещё продолжим…
Кирибеев лениво встал, перекинул через плечо сумку с изображением разинутого рта певицы и двинулся прочь походкой, какая бывает у людей, сильно ушивающих брюки. Оставшись один, я ещё раз глазами пробежал телефонограммы, вспомнил толстенную амбарную книгу, лежащую на столе у секретарши директора, и подумал: чтобы выполнить все эти распоряжения, нужно создать ещё один педагогический коллектив во главе с директором, коллектив, свободный от преподавательской работы. Представьте себе две армии: одна воюет, а другая выполняет распоряжения командиров и начальников. И все довольны. Придя к такому выводу, я глянул на вмонтированные в стену часы и обнаружил, что от моего “окна” осталась одна “форточка”.