Страница 3 из 212
Однако, сознательно вычеркнув из своей творческой деятельности семь лет (какой удивительный пример нравственной чистоты и строгости, свойственный подлинному труженику «земли зеленой»!), Андрей Упит не переоценивал значения своих первых, с его точки зрения, произведений («Восходящие в гору», «В водовороте большого города», «Наследницы Дзирулей» и т. д.).
«Главный, ведущий мотив этих рассказов вполне соответствует моим тогдашним идеалам, — писал он позднее. — …В разных вариациях и в разных ситуациях деревенской жизни там изображены идеалистически настроенные молодые батраки и безземельные крестьяне. Наделенная всеми добродетелями и, главное, способностью к беззаветной высоконравственной любви, эта молодежь, преодолевая разные препятствия, вопреки всяческим противодействующим силам, борется за высшую цель — за свой вожделенный клочок земли».
Сказано достаточно точно и самокритично, особенно если учесть, что речь идет о собственном мировоззрении и художественном самовыражении. Но на то были и объективные причины (социально-общественные) и субъективные (обстоятельства личной жизни и духовного становления).
Развитие национальной культуры — сложный исторический процесс, имеющий свои определенные закономерности. Многовековое господство немецких баронов в Латвии затормозило культурную жизнь латышского народа. Лозунг «Онемечивайте туземцев» как нельзя лучше передавал идеологическую тенденцию поработителей. Единственным идейным оружием народа против колонизаторов было устное поэтическое творчество, которое противостояло немецкой пасторской литературе. Дайны, сказки, пословицы, поговорки, загадки хранили вековую мудрость народа, утверждали его светлую веру в будущее своей родины.
Возникновение латышской литературы, связанное с именами Алунана, Аусеклиса, Пумпура, братьев Каудзит, определялось прежде всего бурным развитием капитализма в Прибалтийском крае, что составляло естественные предпосылки для консолидации латышей как нации.
Процесс образования латышской нации был непосредственно связан с национальным движением молодой латышской сельской и городской буржуазии, получившим название младолатышского движения. По своему характеру это было либерально-реформистское движение нарождавшейся латышской буржуазии, имевшее на первых порах (в 60–70-е годы XIX века) прогрессивное историческое значение. Идеологи «младолатышей» Ю. Алунан, К. Барон, А. Кронвальд сыграли определенную положительную роль в борьбе за становление национальной латышской культуры.
В 60–70-е годы прошлого века национальная латышская буржуазия добивается более льготных условий выкупа хуторов, права открытия торговых предприятий, создания волостного самоуправления. Это ведет к измене национальным интересам, к предательству по отношению к народным массам — движение «младолатышей» становится откровенно реакционным.
Царство «господина Купона» определяло и экономические преобразования в имениях. Феодальные и полуфеодальные формы ведения хозяйства изживали себя. Погоня за прибылью заставила баронов отказаться от барщины и прибегнуть к продаже крестьянам их земельных участков. Для этого землю, которая находилась в пользовании крестьян, следовало обмерить и оценить. Обмер земель производили немцы-землемеры. Естественно, что крестьяне надеялись получить землю, и естественно, что все эти «преобразования» на деле стали прямым и безжалостным грабежом народа.
Отрицание трезво-практического буржуазного общества было едва ли не основной задачей, стоявшей перед всей передовой латышской литературой второй половины XIX века.
Первую попытку в этой области сделали романтики (Аусеклис, Алунан), выразившие в своих произведениях презрение к миру капитала. Однако они не смогли свой протест непосредственно связать с глубоким художественным анализом социальной сущности буржуазного общества. Но критическое отношение к складывающимся новым буржуазным отношениям, выраженное в форме романтического искусства, было одним из этапов на пути возникновения и становления реализма в латышской культуре и литературе.
Реализм романа «Времена землемеров» братьев Каудзит был второй (не хронологически, а по существу) попыткой отрицания буржуазности во всех сферах ее проявления, ибо изображение действительности в ее резкой, непримиримой враждебности к высокому человеческому идеалу было переведено в трезво-реалистический план.
В то время капитализм был уже той объективной реальностью, не признавать которую было фактически немыслимо. Писатели-реалисты не занимались историей капиталистических отношений, в поле их зрения находился человек, внутренний облик которого был до неузнаваемости искалечен этими отношениями.
Попрание человеческого достоинства стало основным содержанием эпохи победного шествия капитала. Трудно было писателям-реалистам найти нечто положительное в буржуазном развитии. Пафосом их творчества становится критика действительности, враждебной человеку. И первой ступенью в этой критике — изображение «прозы жизни».
Но и поднявшись на эту первую ступень, писатель не мог предложить соотечественникам истинного «рецепта спасения». Идеал «хорошего хозяина» и его идиллического мира с «трудолюбивым батраком», обретшим обетованную землю в виде своего уголка, своего клочка земли, был эфемерен.
Именно в русле критического направления и началось творчество Андрея Упита. «С самого начала писательской деятельности, — отмечал он, — меня интересовали и мое внимание притягивали отрицательные стороны человека и его существования, — многократно доказывалось, что это и есть самая сильная сторона моего таланта».
Эта особенность дарования писателя определялась объективными обстоятельствами национального общественного развития и состоянием латышской литературы в период ее ученичества. Кроме того, нельзя забывать и те субъективные причины, в силу которых Андрей Упит стоял в стороне от революционно-демократического движения, в котором участвовали П. Стучка, Я. Райнис и многие другие. «Среда, в которой я в то время жил и работал, на каждый освободительный шаг смотрела как на безумие и угрозу народному благоденствию», — писал он много позднее.
Именно эти обстоятельства определяли критический пафос его раннего творчества и иллюзорность положительного идеала, для вызревания которого еще не пришло время.
С переездом в Ригу (1901 год) и работой в Отделе полезных книг Латышского общества начинается новый период в жизни Андрея Упита. Будучи чуждым консервативной атмосфере, царившей в обществе, он погружается в мир книг, ранее ему совершенно незнакомых и, более того, недоступных. Теперь под руками — «Мировые загадки» Геккеля, «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю» Г. Плеханова, «История цивилизации» Бокля, литературно-критические статьи Н. Чернышевского, А. Добролюбова и Д. Писарева. Они будят мысль, заставляют искать себя, свое место в жизни.
Тринадцатого января 1905 года рабочая Рига вышла на улицы — сорок тысяч человек демонстрировали свою солидарность с трудовым Петербургом. В Риге повторилась трагедия «кровавого воскресенья». Полиция стреляла в народ.
Андрей Упит не принимал непосредственного участия в революционных событиях 1905 года. Но этот год ознаменован в его духовной жизни началом идейного кризиса. «Мало-помалу, но неуклонно и неотвратимо я отходил от прежних основ и направлений, — писал он позднее. — В год революции я еще принадлежал к типичным наблюдателям. Жадно наблюдал грандиозные массовые демонстрации и слушал мятежные речи. Уже тогда идеал собственного „клочка земли“ в моих глазах начал терять свою ценность; крестьянскому эгоизму противопоставлялась солидарность и борьба рабочего класса за общественные и даже интернациональные идеалы. Я начал замечать в основе крестьянской патриархальной семьи трещину, которая все ширилась, и неизбежный антагонизм между старым и молодым поколением».
Типичный наблюдатель!.. Это сказано верно и достаточно самокритично. Типичный наблюдатель присоединился к шествию рабочих Засулаукской бумагопрядильни, «Мотора» и других фабрик, которое направлялось через Даугаву по Мариинской и Курмановской улицам, произнес революционную речь на могиле рабочих, павших при штурме замка в Скривери, куда увез Андрея Упита его старший брат, участвовавший в работе местной социал-демократической группы.