Страница 68 из 86
Федоров молча покачал головой. Так же, как и Хайдаркул, он сомневался в Асаде Махсуме, но не мог себе представить, что тот поднимет восстание против Советской власти.
— Не думаю, чтобы Асад Махсум замыслил выступить против нас. Он просто самовлюбленный, чванливый, высокомерный человек, к тому же не лишенный авантюризма.
Мы обязаны следить за ним, сбивать с него спесь.
— Как же вы собьете, если он так самоуверен?
— В этом и состоит трудность нашей задачи.
Оба помолчали. Хайдаркула расстроил разговор. Совершенно уверенный, что Асад Махсум враг, он не имел в руках никаких доказательств, которые могли бы убедить в этом Федорова. Какой же ловкий, хитрый и тонкий враг этот негодяй, если провел даже такого человека, как Федоров. Все потому, что в Центральном Исполнительном Комитете отнеслись небрежно и легкомысленно к делу Махсума. Говорят, что он груб, вспыльчив, дерзок, самонадеян, заносчив, — и оставляют на посту. Где логика? И что делать? Надо найти неопровержимые улики, иначе приходится молчать…
Федорову Асад Махсум импонировал своей храбростью, боевитостью; он считал его преданным революционным борцом. Как жаль, что его недостатки снижали эти хорошие качества. Хайдаркул утверждает, что его поведение может привести к тяжелым последствиям. «Что же делать?» — думал он, а Хайдаркулу сказал:
— Я посоветуюсь с новым председателем и завтра же поеду в загородный Дилькушо. А потом сообща подумаем, как на него воздействовать.
— Хорошо, спасибо, — сказал Хайдаркул, поняв, что разговор окончен.
Когда он вышел на улицу, то увидел, что от Сесу идет свадебная процессия. Видно, жених из богатой семьи — много людей сопровождало его. Впереди несли четыре факела. За ними шли музыканты с барабаном, зурной и карнаем, под музыку тут же приплясывали танцоры. Оглашая улицу веселыми криками, бежали ребятишки. Жених шел в окружении дружков. Процессию замыкали музыканты, а затем следовала беспорядочная толпа любопытных. Все были веселы, беззаботны, поглощены происходящим. Ни у кого и в мыслях не было, что им грозят козни какого-то Асада Махсума. Жениха волновало предвкушение брачной ночи, когда он впервые увидит лицо своей жены; его радовала многолюдная пышная свадьба. Его друзья рады были погулять на ней, надеясь, что и у них когда-нибудь будет такая. Родители гордились тем, что смогли устроить богатое свадебное торжество своему сыну.
Пусть радуются и наслаждаются жизнью! Кто знает, как скоро на смену мирному веселью придут мрачные дни кровавой борьбы…
Свадебная процессия прошла, и Хайдаркул направился в Центральный Комитет партии.
В своем кабинете он нашел на столе свежую почту, газеты и быстро их просмотрел. Затем, отдохнув немного и обдумав все еще раз, пошел в приемную секретариата. Там был только Акчурин, к нему-то Хайдаркул и зашел.
Насчет Асада Махсума Акчурин придерживался того же мнения, что и Хайдаркул.
— Жаль, — сказал он, — что в исполкоме так отнеслись к нему. Я думал, товарищ из ЦК поведет себя более решительно. Асадом Махсумом надо заняться вплотную, все время следить за его действиями, не предоставлять самому себе.
— А как это сделать?
— К нему должен быть приставлен комиссар от ЦК, который был бы в курсе всех дел и когда надо осаживал.
Только усмиренный Асад Махсум может быть нам полезен. Человек с таким характером, как у него, в любую минуту может оступиться, свернусь с прямого пути…
— Сомневаюсь, допустит ли он комиссара к своей особе… А если и допустит, то вряд ли будет его слушаться. Вы ведь знаете Асада!
— Все зависит от человека, который займется этим… Не всякий, конечно, сможет на него воздействовать. Самый подходящий человек, по-моему, вы!
— О нет! — воскликнул Хайдаркул. — Со мной Асад не поладит ни на этом, ни на том свете. Не стоит и думать об этом.
А в том и состоит ваша задача, чтоб ладить с ним. Я говорил и с другими о вас, все со мной согласны. Если бы вы не пришли сейчас, я сам послал бы за вами.
Из разговора Хайдаркулу стало ясно, что в ЦК уже давно обратили внимание на поведение Асада Махсума. Идея приставить к нему комиссара весьма удачна. Но Хайдаркул не может им быть. Слишком остра к нему ненависть Асада, особенно после его выступления на заседании исполкома.
— Что говорить, мне весьма приятно мнение секретариата обо мне… Я согласен с вашей мыслью насчет комиссара при Асаде Махсуме, но я им быть не смогу. Повторяю, он со мной не поладит.
Акчурин категорически настаивал:
— Поладит! Если же нет, мы его снимем. Завтра вместе поедем к нему, созовем срочно всех, и на заседании я объявлю о вашем назначении.
Хайдаркулу больше нечего было сказать, он попрощался и ушел.
«Как же это все получилось?» — спрашивал он сам себя, крайне удивленный, очутившись на улице, безлюдной и темной в этот час. Углубленный в свои мысли, Хайдаркул ничего не замечал. Свет редких фонарей, зажженных перед учреждениями, не рассеивал тьму. Тишину изредка нарушали звуки трещотки. Особенно мрачной выглядела улица Бикробад, протянувшаяся под холмом, на котором расположено было кладбище. Ни одного фонаря, ни единого человека! Над длинной стеной, отделявшей улицу от кладбища, возвышались, вплотную друг к другу, могильные холмики. Страх охватывал каждого, кто проходил мимо них, и все убыстряли шаг. Хайдаркул, наоборот, приостанавливался, поминая любимых, низко кланялся их чистым душам, так и не познавшим счастья на земле. Его несчастные жена и дочь погибли из-за жестокого бая А сейчас его племянница, юная, нежная, в руках человека, который якобы служит революции, а на деле — только своим прихотям. Несчастная Ойша! Фируза говорит, что он завоевал Ойшу пламенной любовью…
Даже умницу Фирузу убедил! Но трудно поверить в это: злой, коварный, самовлюбленный человек не умеет любить. И Ойша и ее мать в плену, в обагренных кровью руках.
Удрученный этими мыслями, Хайдаркул дошел до дому. Он зажег лампу и, глубоко вздохнув, огляделся. Да, это все та же комната, где жила когда-то рабыня Дилором, та самая, где справляли свадьбу Фирузы и Асо… Тот же домик и та же комната… Теперь в ней появились старенький, вытертый ковер, железная кровать, стол, стул… Комната приняла обжитой вид.
Хайдаркул снял шинель, повесил на гвоздь, из чайника, стоявшего в нише, налил в пиалу холодный чай, выпил, разделся и лег на кровать. Хотел почитать газету, но не мог сосредоточиться, разные мысли одолевали его. Ведь он так и не дал точного ответа Акчурину. Как будто и не отверг его предложения, и не принял окончательно… Решил завтра снова поговорить об этом, рассказать о всех своих сомнениях, объяснить, почему не сможет работать с Асадом. Да, но ведь этот вопрос обсуждался уже на секретариате, там и решили, именно его наметили в комиссары. Разве может он, преданный член партии, не выполнить ее приказа?! Ничего не поделаешь, придется работать с Асадом. А может, оно и к лучшему, может, он убедится, что его подозрения напрасны и у Асада просто дурной характер… Или, наоборот, ему в руки попадут такие улики, которые помогут разоблачить Асада до конца. Неприятно работать с этим человеком, зато многое удастся выяснить.
Конечно, придется временно оставить это жилье и поселиться в загородном Дилькушо. Может быть, у Сайда Пахлавана? Нет, нельзя, там надо быть с Саидом в официальных отношениях. С его помощью наладить связь с рядовыми и начальниками отрядов войска Асада. Много выдержки и терпения понадобится для этого… О сестре и племяннице затевать разговора не станет, пока Асад сам не заговорит. Исподволь будет осуществлять свою главную задачу, организует партийную ячейку, вовлекая в нее все больше людей.
С этой мыслью Хайдаркул уснул, но и во сне его тревожил беспокойный образ Асада Махсума.
Той же ночью Ойша долго не спала, она ждала мужа. На душе было смутно и грустно. Разговор с матерью не клеился, старуха за день устала, хотела спать и, с трудом перемогаясь, отвечала на вопросы дочери. Наконец, не выдержав томительного бодрствования, сказала: