Страница 65 из 86
Из выступления Хакимова он понял, что Асад дошел до крайности, его проделки получили широкую огласку. Вот даже Куйбышев и этот Хакимов шают о его проступках… Как-никак представители столь ответственных учреждений! Это весьма неприятно. Абдухамид не хотел портить отношений с Российским представительством. Нужно прежде всего приглушить шепоток вокруг Асада Махсума и вообще постараться, чтобы игра была
Тут взял слово один из членов Центрального Комитета Бухарской Коммунистической партии и, ко всеобщему удивлению, не поддержал критиковавших Асада; это окрылило его сторонников.
Я не могу согласиться с устрашающими выводами товарища Хайтркула, — сказал он. — Окружная комиссия создана по инициативе Центрального Комитета Бухарской Коммунистической партии… Басмачи все <чце действуют… Враги Советской власти не сложили оружия, наоборот, их становится все больше, и распускать комиссию по борьбе с ними преждевременно! Что до расстрела курбаши Джаббара, то это решение не одного Асада…
Считаю нужным довести это до сведения товарищей. Наряду этим хочу отметить, что Асад Махсум и его люди действительно иногда, ведая о том или не ведая, злоупотребляют своими правами. Нужно умен» разбираться в людях, быть бдительными и прежде всего думать народа и Коммунистической партии выступили еще несколько человек. Одни в защиту Асада, другие против него. Сторонники напирали на то, что он смел, беззаветно предан делу революции и укреплению Советской власти, что жалобы на него продиктованы врагами, и все в таком роде. Последним говорил председатель.
— Думаю, что дело для всех ясное: товарищ Асад Махсум, Исмат-джан и Окилов работали энергично, преданно и смело. Но иногда доходили до крайностей, злоупотребляли своими правами. Курбаши Джаббар заслужил свою участь, но не нужно было так торопиться с расстрелом… Нельзя также вмешиваться в дела города без согласования с ЧК — Это относится и к Кагану, особенно когда дело касается не подданных Бухары. Итак, мое предложение сводится к следующему: распустить нынешний состав Чрезвычайной окружной комиссии, но с тем, чтобы товарищи оставались на этой работе вплоть до назначения новых людей. И пусть они знают, что все наши организации — и Исполнительный Комитет, и Центральный Комитет Коммунистической партии — следят за их деятельностью. Они должны быть бдительными, дисциплинированными, ответственно относиться к делу. И если в ближайшее время они покажут себя таковыми, то возможно, что мы изменим решение.
Хайдаркул, Хакимов, Низамиддин и еще несколько человек голосовали против этого решения, но оно было принято большинством голосов.
Третий вопрос повестки дня посвящен был созданию армии из местного населения.
— Уважаемые товарищи, господа, прежде чем перейти к обсуждению этого вопроса, я предлагаю дать слово редактору газеты «Бухоро ахбори», господину Мухаммаду Сайду, уважаемому литератору. Он прочтет отрывок из своего произведения, который явится как бы предисловием к обсуждаемому вопросу.
Сидевший неподалеку от двери Мухаммад Сайд Ахрори поднялся с папиросой в руке, подошел к столу председателя и стал подле него. На носу поблескивало золотое пенсне, он пристально смотрел на присутствующих до тех пор, пока они не замолчали и не обратили свои взоры к нему. Это был человек небольшого роста, худощавый, смуглолицый, скуластый, большеглазый, нос картошкой. На нем был костюм из прекрасного сукна, на жилетке висела золотая цепочка. Обут он был в английские сапоги на пуговицах, голова не покрыта, редкие с проседью волосы зачесаны назад.
Родом из Туркестана, он некоторое время учился в Турции, отбывал там военную службу, стал офицером, женился на турчанке и привез ее в Бухару. При бухарском правительстве он получил должность редактора первой послереволюционной газеты «Бухоро ахбори». Осуществилось самое большое его желание — он из номера в номер печатал в газете свои произведения. Пессимистические, путанные в идейном отношении, они, видимо, пришлись кому-то по вкусу; не случайно их автору дали слово до того, как перешли к обсуждению важного вопроса.
— «Бесконечная зима…» — начал читать Ахрори и снова посмотрел на слушателей.
Все молчали, ожидая, что будет дальше. Асад Махсум не выносил подобного рода литераторов и поэтов, он изнывал от скуки, слушая их благоглупости. Это сразу видно было по его лицу, он выразительно посмотрел на своих товарищей и тяжело вздохнул.
— «Глубокая зима, — продолжал читать Ахрори, — поникли цветы и ветви деревьев, лужайка в слезах, тьма во всем мире… Но день придет — и оживут увядшие цветы, озаренная жарким солнцем природа снова будет прекрасна… Увы, мне не увидеть ее расцвета, душа моя уйдет в подземное царство, пожелтевшая, увядшая, холодная… О сердце, тебе не знать весны своей…»
Сайд Ахрори поклонился и пошел на место под гробовое молчание слушателей. Через минуту раздались жидкие аплодисменты.
— Это уже напечатано? — спросил Хакимов. За автора ответил председатель:
— Да, в девятом номере «Бухоро ахбори».
— Разрешите мне сказать… — взял слово Хайдаркул. — Вопрос о призыве в ряды Красной Армии местного населения очень серьезен… Его давно пора бы поднять… А занялись им только сегодня. Но позвольте спросить, какое отношение имеет к столь важному делу только что прослушанный нами литературный отрывок, полный «охов» и «ахов», пронизанный безнадежностью? Мы переживаем весну революции, весну нашей жизни, а автор этого отрывка говорит о зимнем мраке, разочаровании… По-моему, не стоило печатать эту вещь, пропагандировать ее просто вредно… Тем более читать ее в исполнительном комитете перед обсуждением вопроса первостепенной важности.
— Вы, значит, не поняли нашей цели! — сказал Усманходжа. — Этот отрывок говорит о том, что может нас постигнуть, если мы не встанем на защиту нашей республики, на защиту весны революции. Что будет, если яростный тайфун сметет с лица земли юные бутоны нашей свободы? Революционная Бухара, наша свободная независимая Бухара подобна весеннему цветку, и, если на него подуют сильные северные бураны, он может погибнуть. Потому так важен третий вопрос нашей повестки дня. Мы должны иметь большую военную силу для защиты нашей родины, для сохранения ее независимости. Конечно, Россия и Туркестан могут нам помочь в этом деле. Но сейчас на Россию со всех сторон наступают белые и иностранные войска… Мы не только не можем просить у нее помощи, но ел ми должны помочь ей силами своей армии. Предлагаю принять этот закон!
В обсуждении вопроса приняли участие несколько человек. Низамиддин, например, сказал, что он не против призыва в армию местного населения, но торопиться не нужно. Народ невежествен, неграмотен… Получив оружие в руки, может направить его против нас. Сначала нужно просветить народ, а потом уж призывать в армию.
На это ответил Хайдаркул.
Нечего бояться народа, сомневаться в нем, — сказал он. — Трудовой народ получил свободу, счастье. Их дала ему Советская власть. Он никогда не направит против нее свое оружие. Народа боится лишь тот, кто не знает, кто далек от него. Большевики всегда с народом, они за припаи местного населения на военную службу, за то, чтобы создана была имеете с нашими воинами единая, объединенная с русской, Красная Армия
— Нет, мы создадим свою армию, — твердо сказал Усманходжа.
— У нас нет оружия, учителей и командиров, — возразил Хайдар-кул. — Хотим мы этого или не хотим, придется прибегнуть к помощи России.
Прения разгорелись. Пришлось в конце концов принять предложение Хайдаркула, так как ясно было всем, что оружия не хватает. Усманходжа шепнул было Муиддинову: а не сказать ли, что оружие можно купить за границей, у немцев или англичан? Муиддинов отнесся отрицательно к этому и посоветовал сидеть тихо и молчать.
— Я очень рад, — сказал, заключая прения, председатель, — такому решению. Поскольку вопрос принят Советом назиров, надо поручить ему создание Военного назирата. На следующей неделе надо установить порядок призыва в армию. В то же время должен отметить, что кое-кто у нас загибает влево. Они считают себя хозяевами положения: революцию, мол, они совершили. Нет, это не так! Бухарская республика не бедна преданными руководителями. Я считаю нужным призвать к порядку товарища Хайдаркула… На заседаниях Центрального Исполнительного Комитета нужно вести себя поскромнее.