Страница 4 из 78
Лодку снова рвануло, и он упал на дно. Со стоном поднялся на ноги. Боль в локте давала о себе знать. Они изменили направление, но лучи прожекторов безошибочно следовали за ними. Теперь ужо слева от них встала тень острова, словно темная стена. Луч прожектора высветил море рядом с лодкой, ушел в сторону, бросил их в темноту. Кубинец заглушил мотор. Они подошли вплотную к баркасу, где их ждали люди.
— Их расстреляли в упор, — сказал Пик, крепко сжимая локоть, когда его втаскивали на баркас. Он старался, чтобы в его голосе звучал ужас, которого от него ждали. Но голос прозвучал фальшиво, и Пик замолчал. Он был плохим актером. Внизу, в лодке, Верона бился в истерике.
Причитания Вероны послужили началом общей историки, особенно среди пуэрториканцев, которые заныли, как профессиональные плакальщики. Пик наблюдал за ними о любопытством, но спокойно. Он не верил и искренность горя. Помимо этого, его практически больше ничего не трогало, и он был лишен чувства сострадания. «Смотреть на вещи трезво» было его его девизом.
Лейтенант, под командой которого находились баркасы пожаловался на случай, граничащий с мятежом. Один из диверсантов потребовал, чтобы ему разрешили отправиться на берег самостоятельно на одном из баркасов, чтобы самому расправиться с кубинской армией. И этот герой действительно хотел отправиться на остров. Пик расценивал такие действия, как желание нацарапать свое имя на стене в сортире.
У него за спиной Верона, приглушенно плача, спросил:
— Ты собираешься оставить этих бедных парней здесь, чтобы их расстреляли, словно собак?
— Уже поздно. Все кончено. Уже ничего не сделаешь.
Раздавшийся отдаленный свист, а за ним звук, словно кто-то быстро вел палкой по гофрированному металлическому забору, и снова тишина вызвали новый приступ истерии на баркасе.
— Поздно, — сказал Пик, — все кончено.
— Я поплыву, говорю тебе, разреши мне их подобрать.
— Нет, если только ты не хочешь добраться до них вплавь. Баркас стоит правительству две тысячи долларов. Все в порядке, — обратился Пик к лейтенанту, — можно отправляться.
— Мы идем обратно в Кейз?
— Нет, сразу домой. Мы больше сюда не вернемся.
Через два дня Пика вызвали к шефу, который прибыл в Майами для проведения операции и остановился в мотеле «Семи-ноль». Мистер Берри полагался целиком на Пика, которого он считал надежным. Это слово имело для мистера Берри особое значение.
Было довольно странно, что Берри, который ухитрялся обычно выглядеть подавленным, на этот раз выглядел менее печальным, чем обычно. Пик даже сказал бы, что шеф делает все возможное, чтобы скрыть нечто вроде возбуждения. Берри напоминал Пику птицу и одновременно с этим упрямое, непроницаемое животное, может быть, броненосца.
— Ну, — сказал Берри, — кажется, мы снова напортачили. — И он криво улыбнулся.
— И на этот раз, я думаю, сэр, что по-крупному.
— Ты сделал все, что мог, все, что мог на этот раз. Ну а как рука?
— Пустяк. Небольшая царапина. Она уже меня не беспокоит
— Весь замысел был неверным от начала до конца. Все, что мы делаем, так это бьем лбом все о ту же каменную стену, к каждый раз все сильнее.
— Я был против этой операции с самого начала, — сказал Пик.
— Нет, действительно ты не скрывал это. Твоя точка зрения совпадает с моей. Подход к решению вопроса был неправильным,
— Насколько я понимаю, беда заключается в том, что мы довольствовались работой втемную. Мы целиком полагаемся на устаревшую информацию, полученную от гусанос. Мы не знаем о сегодняшнем положении в стране.
— К сожалению, ничего нового мы оттуда не можем получить, — сказал Берри. — Мы высаживаем на Кубу людей я надежде, что кубинцы тысячами будут переходить на нашу сторону. Но что происходит в действительности? Почему за нашими людьми охотятся, как за дикими животными, до тех пор, пока от голода они не сдаются на милость победителя? И что происходит с ними потом?
— Я думаю, — сказал Берри, — что ты абсолютно прав. Мы лишены жизненно важной информации. В этом-то и причина наших неудач. Мы расходуем агентов быстрее, чем вербуем. Я только что прочитал обескураживающее донесение. Два года назад, после того как мы внедрили агента, можно было рассчитывать, что он будет работать в среднем три месяца. Шесть месяцев назад такой агент существовал десять дней. А сейчас сколько времени, по-твоему, может продержаться агент? Двадцать четыре часа? Твои предположения верны, как и мои. Мы просто не знаем. Сегодня у нас нет ни одного работающего агента. На Кубе мы лишились в общей сложности 122 наших людей.
— Давай разберемся в этом. Мы имеем дело с новым в организации службы безопасности. Наши самолеты каждый день летают над островом. Летчики предполагают, что они в состоянии обнаружить с высоты пяти тысяч футов бильярдный шар. А что нам говорят аэрофотоснимки? Ничего. Мы имеем дело с мастерами маскировки.
— Что мы собираемся в этом случае предпринять? — спросил Пик,
— Я рад, что могу, по крайней мере, сообщить тебе добрые новости. Наконец нашему департаменту развяжут руки.
— Что это значит?
— Это значит, что нам будет дано право решать проблему так, как мы хотим. И без какого-либо вмешательства. — Кривая улыбка Берри сошла с его лица.
Пик задумался над тем, что же привело к провалу операцию. Не был ли проведен в жизнь вариант, по которому Берри, выглядевший сейчас таким самодовольным, передал детали операции через агента-двойника кубинцам, так как Пик знал, что шеф лжет, говоря об отсутствии на Кубе действующих агентов. Он встречал человека, которого несколько раз забрасывали в Гавану. ЦРУ могло иногда вступить в сговор с министерством юстиции, чтобы нужного человека не сажали за решетку, а передавали для использования управлению. Пик вспомнил одного парня неприятной внешности, с язвами на ладонях, который что-то сделал с ребенком, а потом был шантажирован и завербован. Он также видел дело одного человеке который мог быть использован в случае необходимости как агент-двойник. Профессионально безразличный к вопросам морали и имеющий иммунитет к неприязни и привязанности, Пик почувствовал, что с трудом переносит Берри.
— На этот раз, — сказал Берри, — мы будем действовать иначе.
— Массированное вторжение?
— Пять тысяч человек с надлежащей поддержкой с моря в прикрытием с воздуха, — голос Берри стал сиплым от волнения. Он всегда мечтал стать генералом, мечтал снять трубку телефона и отдать приказ, который изменил бы ход истории. Впервые в жизни он мог стать им и был взволнован.
— Какое прикрытие с воздуха? — спросил Пик. — Реактивная авиация?
— Да, почти наверняка реактивная. Они сейчас обрабатывают президента в Вашингтоне, чтобы получить его согласие. В противном случае это будут «Тандерболты» и Б-26.
Пик позволял себе в последний раз скептически улыбнуться и заметил:
— Рухлядь.
Жесткие, угрожающие складки легли у рта Берри.
— Может быть, но они сделали свое дело в Гватемале. Сегодня же мы будем иметь их в десять раз больше. Будем имел столько, сколько захотим.
— Но будут ли они настаивать на этом в Государственна департаменте, — пробормотал Пик, — осмелятся ли?
— О, я думаю, что да. Вопрос уже практически решен. Неясно лишь одно. Где мы будем высаживаться?
— Имеет ли это значение, если будут высажены пять тысяч человек при поддержке авиации?
— Это не имеет значения для меня, Пик. Не считай меня чиновником из Пентагона. Я не верю в слова «естественные потерн». Я не собираюсь бросить на произвол судьбы ни одно человека. Взгляни на карту.
Берри развернул карту Кубы и пригласил Пика к столу. Пик подошел к столу и стал рассматривать карту через плечо шефа.
— Что бы ты сказал? — спросил Всрри.
— Где бы высадиться на острове? Почти на любом участке северного побережья. Мы имеем семьсот миль отличного берега для высадки. Идеально высадиться милях в шестидесяти от Гаваны, двадцати, если можно. И быстро закончить дело. Я бы ударил по Санта-Крус или Кабаньяс. Где-нибудь в атом районе.