Страница 56 из 182
И вот теперь приходилось рассчитывать на собственную сметку и находчивость. Ей очень помогло, что была в ватнике, подпоясанном ремнем. Сандра намеренно замешкалась — якобы никак не вытащить глубоко запрятанное удостоверение.
— Ладно, не вытаскивай! — бросила дежурная. — Кто ваш командир полка?
— Воронов Сергей Степанович.
— Комиссар?
— Гитман.
— Правильно. Проходи!
Укромный, затененный уголок Сандра нашла у чердачного окна. Отсюда госпиталь был виден как на ладони. Приготовилась: брошь — в левой руке, пальцы правой — на зубчиках управления.
16.20. Воздух задрожал — наплывала первая волна бомбардировщиков.
«К бою!» — приказала себе Сандра.
Брошь не конструировалась как боевое оружие, поэтому пришлось ввести новую программу в блок преобразователя энергии. В этот же момент выплеснулся невидимый глазу импульс энергии, развернулся в защитное поле, стабилизировался…
Ведущий «Юнкерс-88» в головной группе уже лег на боевой курс — на госпиталь! Но сбросить бомбы не успел: какая-то могучая сила, как пушинку, отшвырнула его в сторону! Бомбардировщик едва не перевернулся, с трудом выровняв полет…
Такая же участь постигла еще несколько машин, идущих за головной. Остальные свернули с курса, растерянно заметавшись.
Сандра ликовала: «Жаль, энергию экономить надо, — испепелила бы паразитов!»
А энергия, необходимая для поддержания защитного поля, убывала катастрофически быстро.
10, 9, 8 — отсчитывал звуковой хронометр броши. При счете 0 Сандра окажется безоружной.
— Скорее, скорее, ну же! — торопила она вторую волну бомбардировщиков.
Они на подходе. Лишь бы успеть отбить их!
7, 6, 5 — как кровь из жил утекала энергия.
— Вот она, зараза, где притаилась! — раздалось за спиной Сандра, продолжая держать вытянутую вперед руку, обернулась. В лицо ударил свет электрического фонарика.
— Ребята, ракетчица здесь! Ну, гадюка, теперь не уйдешь! К Сандре с трех сторон бежали люди.
«Схватят — ничего не докажешь», — мелькнула мысль. Нажав кнопку микропереброса, Сандра оказалась на улице, вблизи госпиталя. Сверлящий, нарастающий свист бомб заставил ее распластаться на мостовой.
— Опоздала! — со стоном вырвалось у нее: в момент переброса защитное поле снялось.
Обвальный грохот заложил уши. Сандру подбросило взрывной волной, больно ударило о землю.
Приподняв голову, она увидела невообразимое. Наружная стена госпиталя вспучилась, побежали черные зигзаги трещин. Потом стена закачалась, как плохо закрепленная театральная декорация, и медленно, словно нехотя, обрушилась, выбросив бурое облако дыма, из которого пробились языки пламени.
Через уцелевший подъезд Сандра в числе первых ворвалась в ту часть здания, которая наименее пострадала. Она надеялась спасти Таню, пост которой был на третьем этаже. Может быть, он не завален?
Хаос из обрушенных перекрытий и кирпичей, дым — ничего не видно. Совсем рядом — огонь. Что-то трещит, рушится. И отовсюду пронзительные крики:
— Братцы, сестрички, не оставьте!
Горим!!!
Не щадя жизни, спасатели кидались на зов. Но разве всех вызволишь из огненной ловушки? Сандра не считала, скольких раненых вынесла. Когда очень тяжелого человека в гипсе дотащила до выхода, потолок рухнул, засыпав их искрами. Ее подхватили. На миг она потеряла сознание.
«По всей вероятности, — думала потом Сандра, — я пытаюсь преодолеть какой-то запретный порог вмешательства в микроструктуру событий. Не случайно же все мои попытки что-либо изменить заканчивались неудачей!»
6
— Тетя Сандра, проснитесь!
От Катиного шепота она очнулась, как от толчка. «Где я? В блокадном Ленинграде… Какое сегодня число? 29 января сорок второго года…»
Первые ее мысли после пробуждения были о Сереже и Катеньке: как-то они выдержат еще один день? Их эвакуация через Ладогу — завтра!
Наконец-то она выполнит свое задание. Там, на Большой земле, ребятишки будут в безопасности, их согреют и накормят Сережа будет спасен! А она… Как-нибудь дотянет до 1 февраля. Контрольный срок ее пребывания в Ленинграде закончится 31 января, и, может быть, друзья из двадцать второго века и ее спасут, вызволят из этого ледяного ада!
Никогда она не предполагала, что так долго после трагического 19 сентября задержится в Ленинграде. Казалось бы, все благоприятствовало быстрой эвакуации детишек. И действительно, дважды за эти почти четыре месяца были оформлены все документы и пропуска на эвакуацию, и дважды по непредвиденным причинам эвакуация Сережи и Кати срывалась. Завтра предстояла третья. Скорее бы завтра!
Угольно-черная темнота, ледяной воздух. В комнате градусов двадцать мороза. Центральное отопление давно не действует, а на улице под тридцать, не меньше.
Сандра спала, не раздеваясь, — в ватнике, рейтузах и толстых носках, набросав на одеяло еще целый ворох одежды. И все-таки ноги как ледышки. Сейчас, когда она очнулась, ее била крупная дрожь. В пустом желудке она ощутила резкую боль, казалось, кто-то грызет внутренности. Хоть кусай рукав куртки — пусть ватой, но наполнить бы желудок.
— Тетя Сандра! — опять донесся шепот девочки.
— Что, Катенька?
— Пора идти за хлебушком.
— Спи, рано еще.
— Я знаю — не рано.
Сандра взглянула на светящийся циферблат своих часов и удивилась: Катя права — ровно пять. В самый раз идти к булочной занимать очередь. Открывают в шесть, но к этому времени уже скапливается столько народу, что, если не придешь пораньше, простоишь несколько часов.
— Как ты догадалась, что уже пять? — спросила Сандра.
— А я всю ночь не спала — все ждала и ждала. Не уснуть совсем — животик болит… Тетечка Сандрочка, сходите скорее за хлебушком!
— Сейчас, Катенька.
Теперь надо сделать самое трудное — заставить себя подняться. Полежать бы еще… Как не хочется выбираться на холод!
«Да что же это я? — рассердилась на себя Сандра. — Нельзя распускаться!»
Как ей казалось — рывком, а на самом деле — медленным движением она стянула одеяло. Преодолевая головокружение, села, на ощупь сунула ноги в стоящие у кровати холодные как лед валенки и зажгла коптилку — фитилек в чернильнице-невыливайке. Этой же спичкой Сандра успела зажечь и бумагу, положенную с вечера в печурку поверх переплетенных подшивок журнала «Всемирный следопыт».
Ох, как не хотел отдавать их Сережа! Накануне, чуть не плача, принес их к печке, говоря:
— Здесь же Конан Дойля «Маракотова бездна», рассказы Александра Беляева и мой любимый «Хойти-Тойти»…
Но что делать, если все, что можно, уже сожгли? Настала очередь и до сберегаемых Сережей журналов…
Когда они ярко разгорелись, Сандра открыла дверцу печки. В отсвете пламени заискрился иней на потолке и в углах комнаты и стала видна Катя. Подняв воротник своего пальтишка, она села в кровати и начала раскачиваться. Таким движением малышка старалась унять терзающие ее муки голода. Она понимала, что просить поесть — бесполезно: никакой еды в доме нет.
Сандра представила себе, как, вглядываясь в ледяную черноту бесконечно долгой ночи, лежала с ней эта маленькая девочка, стараясь не беспокоить, мужественно превозмогая страдания, — и комок встал в горле.
— Катюшенька, — по-матерински обняла она девочку, — подожди еще немножко. Я скоро вернусь. Обязательно с хлебом. И мы поедим. Потерпи еще, ладно?
Малышка подняла на нее прямо кричащие от боли огромные глаза на исхудалом личике:
— Я потерплю. Только, тетя Сандра, не умирайте, пожалуйста!
— Глупенькая, как же я умру, когда у меня ты и Сережа? Нельзя мне вас одних оставить. Успокойся. Вернусь, ничего со мной не случится.
— Сандра Николаевна, разрешите, я за хлебом схожу, — предложил проснувшийся Сережа. В его глазах застыла тревога: он видел, как ослабла за последние дни Сандра.
— Не разрешаю, — строго Сказала Сандра. — Пока не работаю, от походов в очередь тебя освобождаю. Но изволь к моему приходу, когда в комнате потеплеет, встать и вымыть лицо и себе, и Катечке. Вода в ведре еще осталась.