Страница 66 из 79
У чашника Юрия Константиновича (дяди Ивана Измайловича)[1388] было три сына — Федор, Назарий и Денисий. Все они были боярами на Рязани. Федор Юрьевич встречается как боярин в акте 1464—1482 гг.[1389] Тогда же упоминаются бояре Назарий[1390] и Денисий.[1391] Федор Денисьевич был боярином в 1516/17 г. В 1521 г. он со своим братом Матвеем Булгаком участвовал в обороне Рязани от Мухаммед-Гирея.[1392] Матвей Булгак был в 1498 г. боярином кн. Федора Васильевича Рязанского. Булгак Денисьев в 1506/07 г. служил в Белеве.[1393] Из контекста разрядной записи вытекает, что он посылался туда из удела кн. Семена Ивановича Калужского, но, возможно, он не служил этому удельному князю, а был только придан к его войску на время. Федор Денисьев находился на московской службе до 1535 г.[1394] Третий брат — Петр Денисьев — в разрядах появляется с 1531 г.[1395]
Дети Булгака и Петра продолжали нести службу по Рязани еще в середине XVI в.[1396]
Яков Назарьевич был рязанским боярином в 1497—1506 гг.[1397]
Видная боярская фамилия Сунбуловых вела свою генеалогию от боярина Семена Федоровича (по прозвищу «Ковыла Вислый»), который выехал из Литвы в Москву, а затем около 1371 г. служил кн. Олегу Рязанскому.[1398] Его сын Семен отъехал в Москву при Василии II, а внук Яков вернулся ко двору рязанского князя, на этот раз Федора Ольговича.[1399] Боярами кн. Ивана Федоровича были дети Якова — Иван Тутуга (Тутыха), Сидор, Юрий. Четвертым сыном Якова был Полуект. Сын Ивана Тутуги Федор Сунбул известен как боярин рязанского князя в 1501—1518/19 гг.[1400] Его сын Федор в июне 1521 г. был одним из воевод в Рязани, а в августе вместе с братом Дмитрием допрашивался в связи с побегом рязанского князя в Литву.[1401] И. А. Голубцов предположил, что упомянутый в актах 1464—1482 гг. боярин рязанского князя Василия Ивановича Яков Иванович был старшим братом Федора Сунбула.[1402] Сомнения в этом отождествлении все же остаются из-за хронологического разрыва между актами с упоминанием Якова Ивановича и временем действий Федора Сунбула. Правда, сходные трудности остаются и при отождествлении Якова Ивановича с дедом Федора Сунбула.
Иван и Михаил Дмитриевичи Кобяковы среди рязанских бояр упомянуты сравнительно поздно[1403] (первый — с 1514/15 г., а второй — с 1513/14 до 1518/19 г.).[1404] Климентий и Михаил (Мишура) Кобяковы привлекались к дознанию в связи с побегом кн. Ивана Рязанского в 1521 г. Они вместе с Василием Кобяковым находились тогда в Рязани во время осады ее татарскими войсками.[1405] Гридька и Подъюс Ивановичи Кобяковы упоминаются в Рязани в 1531 г.[1406]
К Федору Ольговичу Рязанскому (княжил в 1402 г., вероятно, до 1427 г.) выехал из Большой Орды татарин Кичибей (Василий). От одного из его сыновей (Ивана Коробьи) вели свое происхождение Коробьины, а от другого (Селивана) — Селивановы.[1407] В 1506 г. упоминается боярин Василий Селиванович.[1408] Его сын Григорий служил в 1531 г. в Рязани.[1409] По С. Герберштейну, именно Семен Коробьин («Крубин»), подкупленный Василием III, будучи одним из «советников» рязанского князя, предал своего сюзерена и помог великому князю «поимать его».[1410]
В 1464—1482 гг. упоминается вместе с братом Епифаном рязанский боярин Прокопий Давыдович. Он еще около 1427—1456 гг. был «заездником» рязанского князя. Возможно, в это же самое время он был боярином.[1411] По «родовому письму» Шиловских (середина XVI в.) брат Прокопия Григорий Давыдович был окольничим кн. Ивана Федоровича (1427—1456 гг.).[1412] В том же письме есть краткое сведение о происхождении (вероятно, литовском) этого боярского рода. Дядя Прокофия и Григория Тимош Александрович около 1371 г. был боярином кн. Олега Рязанского.[1413]
Итак, виднейшие тверские нетитулованные бояре, издавна связанные с Москвой, перешли на службу к Ивану III еще в 1476 г., т. е. задолго до падения независимости Твери. Поэтому в конце XV—первой трети XVI в. они сумели упрочить свои позиции при великокняжеском дворе. Но даже при этом они в московскую Боярскую думу в изучаемое время не попали, числясь по-прежнему (во всяком случае, до 1509 г.) тверскими боярами и окольничими (Тверь после 1485 г. и до начала XVI в. находилась на положении удела наследника престола).[1414] Особым доверием Василия III пользовались Карповы, один из которых (Никита Иванович) возглавил важное ведомство оружничего, а другой (Федор Иванович) сделался одним из крупнейших дипломатов и публицистов.
Структура рязанского боярства несколько отличалась от состава бояр Северо-Восточной Руси. Это была замкнутая и небольшая по численности корпорация. В ее среде почти не было представителей титулованной знати (кроме Пронских). Большинство рязанских бояр происходило из ордынских и литовских выходцев, что объясняется порубежным положением Рязанского княжества. Тесных связей с боярством Северо-Восточной Руси у рязанской знати не было.
Сравнительно позднее присоединение Рязани к Русскому государству в 1521 г. существенных перемен в структуре господствующего класса этого края не вызвало. Вердеревские, Измайловы, Кобяковы, Сунбуловы, Коробьины, оставившие на произвол судьбы (как и их тверские собратья по сословию) своего сюзерена, сохранили за собой земли в Рязани. «В число влиятельных боярских родов, — писал М. Н. Тихомиров, — они так и не вошли, но в рязанском крае пользовались большой силой и значением».[1415]
Позднее включение Рязани в состав единого Русского государства повлияло на то. что бывшие рязанские бояре и окольничие так и не смогли пробиться в московскую Боярскую думу.
В XV в. на Русь выезжали различные иноземцы, преимущественно из соседних стран, в надежде обрести себе новую родину и положение при дворе. Тяга к великокняжескому двору усилилась к концу XV в., когда Русь вошла в круг первостепенных по значению европейских держав. У московского государя служили выходцы из Великого княжества Литовского и стран Востока. Приезжали купцы из итальянских колоний в Крыму, с которыми Москва вела постоянные торговые сношения. В связи с женитьбой Ивана III на Софье Палеолог в столице Русского государства появились греки. На Русь приезжали также итальянские зодчие, немецкие ученые и мастера. Только немногие из них смогли войти в непосредственное великокняжеское окружение и тем более приобрести думные чины. Обычно путь в Думу для наиболее удачливых из них лежал через дворец и казну (схемы 30, 31).
1388
Родословная книга по трем спискам // Временник ОИДР. М., 1851. Кн. 10. С. 202—203. Упоминается в актах 1427—1456 гг. (АСЭИ. Т. 3. № 329, 353).
1389
АСЭИ. Т. 3. № 364. Был чашником еще в 1427—1456 гг. (Там же. № 328. 354).
1390
Там же. № 364, 365; в 1464 г. (Там же. № 355).
1391
Там же. № 364; в 1483—1500 гг. (Там же. № 366).
1392
Там же. № 376; Родословная книга по трем спискам. С. 120; РК. С. 66. Матвей Булгак — еще в 1501 г. воевода кн. Федора Рязанского (РК. С. 32).
1393
АСЭИ. Т. 3. № 320. Ср. в акте 1483—1503 гг. (Там же. № 323-а). Григорий Матвеев Денисьев упоминается в 1500 г. на свадьбе В. Д. Холмского (Сахаров. Т. II. кн. VI. С. 37; Р. С. 98).
1394
РК. С. 70, 73, 75, 84, 87. Впервые упоминается в разрядах в 1527 г.
1395
Там же. С. 76.
1396
Тысячная книга. С. 166.
1397
АСЭИ. Т. 3. № 346, 360—362, 369.
1398
Там же. № 322. С. 350. По генеалогическим данным, приехал к Василию I (РИИР. Вып. 2. С. 182). Это ошибка.
1399
Яков Ковылин около 1427—1456 гг. был чашником кн. Ивана Федоровича Рязанского (АСЭИ. Т. 3. № 353).
1400
Там же. № 345, 346, 367—378, 385, 389. Подробнее см.: Иловайский Д. И. История Рязанского княжества. М., 1858. С. 229.
1401
РК. С. 67; АСЭИ. Т. 3. № 391. Упоминается еще в 1515/16 г. (Там же. № 381). Дети Ф. Ф. Сунбулова и его родичи в середине XVI в. числились дворовыми детьми боярскими по Рязани (Тысячная книга. С. 166, 168). У Дмитрия Федоровича до 1553 г. было поместье в Рязани (Писцовые книги Рязанского края. Рязань, 1900. Т. 1, вып. 2. С. 421).
1402
АСЭИ. Т. 3. № 364, 365; ср. С. 511.
1403
Впервые М. Д. Кобяков упомянут при покупке земли у своего родича Климентия Яковлевича Кобякова в 1501 г. (Там же. №367).
1404
Там же. № 375, 377, 379—387.
1405
Там же. № 391; РК. С. 67.
1406
РК. С. 76. Их дети и родичи служили в середине XVI в. по Рязани (Тысячная книга. С. 166).
1407
Родословная книга по трем спискам. С. 189; Иловайский Д. И. Указ. соч. С. 230. Сохранилась жалованная грамота кн. Ивана Васильевича Рязанского (1483—1500 гг.) вдове Ивана Кичибеевича Коробьи и его детям Ивану и Семену (АСЭИ. Т. 3. № 366). Неясно только, почему в купчей 1464—1482 гг. отчество у Ивана Коробьи «Селиванович» (Там же. № 365).
1408
Там же. № 346.
1409
РК. С. 76, 77. В. Ф. Селиванов и его родичи в середине XVI в. также служили по Рязани (Тысячная книга. С. 166—167).
1410
Герберштейн. С. 105. См. жалованную грамоту Василия III Семену Ивановичу Коробьину 1523 г.: Акты Юшкова. № 118. С. 100. О Коробьиных см. также: Носов Н. Е. Указ. соч. С. 434.
1411
АСЭИ. Т. 3. № 328, 329, 364. В грамоте № 329 упоминается также Епифан Давыдович, но «родовое письмо» Шиловских его не знает.
1412
Там же. № 352, 354.
1413
Там же. № 322.
1414
Б. Н. Флоря объясняет отсутствие их в московской Думе тем, что существовал особый тверской дворец (Флори Б. И. О путях политической централизации Русского государства // Общество и государство феодальной России. М., 1975. С. 289). С этим согласиться трудно.
1415
Тихомиров М. И. Россия в XVI столетии. М., 1962. С. 396.