Северный путь

Герда продолжала веселиться на балу в Ильзаре, только теперь он казался куда реальней, чем зыбкая иллюзия Дугавы. По натёртому до блеска полу стучали кованые каблуки. С потолка, на котором были нарисованы птицы с ярким оперением, свисала хрустальная люстра. Блики от пламени бессчётных свечей будто оживляли изображения на фресках и гобеленах. У стен стояли изящные резные столики и обитые голубой парчой стулья. Меж степенно кружащихся пар сновали слуги, поднося гостям напитки и закуски. В углу играл настоящий оркестр. Устав восхищаться роскошью, Герда принялась разглядывать людей. Взгляд остановился на двух мужчинах неподалёку. Первый – невысокий, худощавый, одетый в элегантный костюм небесно-голубого оттенка, был уже немолод. В светлых волосах проглядывали седые пряди, на лбу и в уголках холодных серых глаз залегли крупные морщины. Вероятно, замок принадлежал ему. Он приветствовал гостей радушной улыбкой, справлялся о здоровье знакомых и с достоинством кивал на реплики проходивших мимо людей. Второй был полной противоположностью первого: высокий, плечистый, с крупными чертами лица. Одет в бело-зелёный костюм с густыми эполетами, указывающими на высокий ранг. Он гораздо лучше смотрелся бы на поле брани, ведя за собой в атаку войско, чем посреди помпезного бального зала. Мужчина это понимал и мучился от неловкости, но уйти не мог. Он держал руки за спиной и хмуро взирал в глубину зала. Там танцевала женщина в летящем светлом платье с высокой талией. Небольшой рост и хрупкий стан делали её похожей на воздушную фею. Из-под длинных светлых волос выглядывали аккуратные ушки. Рядом с ней в белой кружевной рубашке и чепчике бегал маленький ребёнок. Он доверчиво цеплялся за юбку матери и, когда она брала его на руки, щебетал тонким, похожим на птичий, голосом. Смеясь, женщина прижимала малыша к себе и целовала розовые щёки. Она не замечала никого, кроме него. Он был её миром, её счастьем. Герда обернулась на мужчин. Оба замерли с одинаковым выражением неодобрения на лицах, словно их породнила ревность к этому ребёнку. Разве они не знают, что материнство священно? Никто не смеет посягать на любовь женщины к собственному ребёнку, тем более осуждать её. Зал заволокло стылым туманом с низин. Исчезли нарядные люди, шикарная люстра, даже сверкающий пол. Герда обнаружила себя посреди двора мрачного серого замка, подавлявшего своей величиной. Рядом стоял чёрный экипаж без регалий, запряжённый шестёркой серых рысков. Широкоплечий воин, за которым Герда наблюдала на балу, водружал на запятки большой деревянный кофр. На подножке в нерешительности застыла воздушная женщина, правда, вместо лёгкого платья на ней теперь были чёрные мужские брюки, заправленная в них белая рубашка и строгий дорожный плащ. Сзади послышался детский окрик. Выскочив из кареты, женщина подбежала к стоявшему на пороге мальчику лет восьми, обняла его и расплакалась. Устроив багаж, воин окликнул её. Мальчик вцепился в руку матери, рыдая на весь двор. Широкоплечий двинулся к ним хищной походкой и выкрикнул что-то, отчего мальчик замолчал. Мать наклонилась, чтобы поцеловать его, но он отпрянул и вложил свою ладошку в руку старика, который вышел из замка на крики. Женщина, постоянно оборачиваясь, поднялась в экипаж вместе с воином, и лошади покатили их прочь от замка. Сердце стянуло тоской. Вспомнилась оставленная в Волынцах отцовская могила. Герда ведь тоже не вернётся. Макушку ожёг недобрый взгляд. В одном из окон показалось одряхлевшее и посеревшее лицо хозяина замка. Он смотрел с безнадёжной отрешённостью, словно готовился к последней битве. Двор снова заволокло туманом, а когда он растаял, Герда очутилась в огромном зале. В свете сотен факелов ярко блестело сваленное в груды золото. Было здесь и белое серебро, и красная медь, и жёлтая латунь, и искристые самоцветы размером с кулак. Дыхание спёрло от восхищения. Вот оно – сокровище. – Оставь её! Она моя по праву, – кричал кот. – Не смей меня винить. Ты сам от них отказался. Может, в человеческом мире я слаб, но в мире грёз моя власть безгранична. Что-то зашевелилось у дальней стены. Пламя факелов на стенах взметнулось, едва не опалив. В воздухе носились тени. Высокий мужчина замахнулся мечом. К треску огня добавились звуки неистовой битвы. Лязгала сталь, падали камни, ходил ходуном пол. Вдруг всё стихло. Разглядев происходящее, Герда ахнула от ужаса. Вокруг сжавшегося в комок кота кольцами вился уж. Длиной его тело было с дюжину футов, толщиной в человеческую руку от плеча до кончиков пальцев. Маленькая по сравнению с телом голова принадлежала угрюмому хозяину Ильзара. Из приоткрытого рта высунулся тонкий раздвоенный язык. – Оставьте его, он ничего вам не сделал! – взмолилась Герда. Уж подполз поближе, не выпуская жертву из кольца. Голова опустилась на один уровень с Гердой, чтобы они смотрели глаза в глаза. – Он вор! Он пришёл за моим сокровищем! – зашипел змей. – Он отдаст всё, что взял! – Он не отдаст тебя! – Я… я не ваша. Не ваша и не Ягини. Я хочу… хочу остаться с ним и отыскать Морти на краю Полночьгорья. Здесь меня больше ничто не держит. – Кровь свою предаёшь! Вероломная! – злился змей. – Нет! Вы мне никто. А он – мой друг, – выкрикнула Герда в отчаянии. – Я… я… я его люблю. – Глупая девочка, можно любить нежный бриз, приносящий прохладу в знойный полдень, или даже муссон, дарящий дожди иссушенной земле, но зачем любить ураганный шквал, сметающий всё на своём пути? Сиротка отвернула с плеча плащ и ощупала ворот рубахи, к которому была приколота вересковая брошь. – Нет, стой! – обрёл дар речи кот. – Только не её! ‍