Страница 274 из 329
После встречи с никсой стало подозрительно тихо, словно демоническая жизнь замерла в ожидании чего-то грандиозного и жуткого. Дни стояли погожие, солнечные и безветренные. Даже бурливые воды океана накатывали едва заметной рябью лишь у самого берега. Приближался Эльдантайд. Чтобы поднять настроение горожанам и отвлечь от гнусных речей проповедника, бургомистр устроил пиршество. Он потратил больше своего годового дохода на покупку в соседних городах крупы, муки, квашеной капусты, сала, колбас и вяленого мяса, пива и эля. Охотники и рыбаки трудились без отдыха. Дети собирали хворост для праздничных костров, наряжали кусты цветами, пёстрыми лоскутами и лентами, гирляндами, раскрашенными ракушками, соломенными куклами и всем ярким, что попадалось под руку. Из веток рябины и боярышника девушки плели венки, вставляя в них жёлтые цветы первоцвета, орешника и болотной калужницы, чтобы украсить двери и ставни. Город чистили после весенней распутицы. Всё лишнее, испорченное и ненужное сжигалось вместе с прошлогодней листвой и мусором. Урсалия приветствовала лето, надеясь, что оно смилостивится над ними, и несчастья пройдут сами собой. Гарольд позаботился и об увеселениях. Приехали бродячие музыканты и актёры. Явились и жрецы из Огнегарда – храма огня, расположенного у подножья вулкана на северо-востоке Лапии. Они собирались освятить праздничные костры и, как встарь, устроить представление. Однако проповедник тоже не сдавался. С каждым днём у него прибавлялась сторонников, а на Морти, множество раз спасавшего город, бюргеры смотрели с неприязнью и разочарованием. Наверное, так и пал могущественный орден Сумеречников. По собственной глупости рыцари пробудили на мёртвом континенте Гундигард древнее зло – Предвестников Мрака и не справились с ними. Люди возроптали и придумали себе новую веру, новых героев. Проповедники завоёвывали всё больше сердец красивыми речами и щедрыми посулами. Высокородные Сумеречники пытались заткнуть их грубой силой и коварством, но ничего не получилось. Дед Морти, прославленный маршал, за бесчисленные победы прозванный Утренним Всадником, сильнейшим воином в своём поколении, с ужасом понимал, что это – конец. Отвратить беду не выйдет. Казавшегося ничтожным врага из собственного племени не победить ни мечом, ни даром, ни даже смекалкой. Он – само беспощадное время, сметёт Сумеречников, как палую листву. Как быть дальше, когда в городе почти не осталось тех, кто верит Охотнику? Может, уступить новому кумиру своё место? Для Морти оно никогда не было важным. Нет! Он ведь столько раз доказывал, что на деда не похож. Молитвы проповедника не остановят нашествие и не утихомирят Пастуха. Пресветловерцы ведь не справились с Предвестниками, а наделили их властью, поставив весь мир на грань погибели. Морти предаст не бюргеров даже, а самого себя, если поступит, как Утренний Всадник. Охотник стоял в переднем ряду толпы, собравшейся перед помостом, но, погрузившись в размышления, речей проповедника не слышал. В поисках Пастуха Морти обошёл все окрестности, но не нашёл и следа. Бог вёл себя даже хитрее, чем его предшественник Аруин. Тот хотя бы оставлял улики и свидетелей. Златоглазые ши-беженцы с Авалора раньше участвовали в Неистовом гоне вместе с Пастухом. Охота на нежеланных детей и заплутавших путников традиционно проводилась в неделю Мардуна, праздника мёртвых. Иодвейд, негласный лидер беженцев в Урсалии, под угрозой изгнания поведал о Пастухе. В царстве ши тот держался особняком и был, по всей видимости, немым. Главенствовал над мертвецами, мстил за разорённые кладбища, а в дела ши не вмешивался и требовал того же по отношению к себе. На Морти Пастух не охотился. Лишь однажды, когда тот был ещё ребёнком, бог заглянул в окно, но задерживаться не стал. Его любопытство проявилось после смерти Аруина. Мычанием Пастух выспросил о схватке, а после, как и многие другие, покинул царство ши, забрав с собой мёртвую рать. По требованию Эйтайни Иодвейд попытался призвать Пастуха, но тот не ответил. Разведчики туатов донесли, что тролли искали покровительства этого бога, раз уж с Мраком договориться не удалось. Но и на их зов Пастух не отвечал. Видимо, его интересовал только Морти. Отыскать – полбеды, но как его победить? Если по силе он равен Аруину, это будет очень сложно, если сильнее – почти невозможно. После схватки с Владыкой в памяти сохранились только неясные образы: бьющийся в судорогах друг Ноэль, зловещий хохот безумного Аруина, затмевающая рассудок ярость и звон клинков. Когда Морти лишился чувств? Продолжало ли его тело сражаться, захваченное то ли Проклятым клинком, то ли Мёртвым безликим богом? Даже Ноэль запомнил разве что чувство страха за них обоих. Морти взялся за эфес. По руке прошла волна возмущения, почти такая, как от кинжала Герды. Проклятое оружие, оно покорилось лишь потому, что Охотник хотел того же, чего и создатель клинка. Не сочтёт ли оно бога-Пастуха лучшим хозяином, чем жалкий человечишка? Охотник наполовину достал меч из ножен. На клинке у эфеса вспыхнула фиолетовым руна «перт». «Начистим перья наглому оборотню или снесём голову глупому проповеднику?» – раздался металлический голос оружия. «Нет, – отрезал Морти, хотя оба предложения звучали заманчиво. – Я хотел спросить, сможешь ли ты победить бога?» «Если он такой же патлатый и дурной, как оборотень, то естественно», – с охотой ответил меч.