Страница 231 из 329
– Тебя так легко разозлить, что это даже не смешно, – заметил Морти. Ветроплав обернул палку, облегчая её вес и манёвренность. Герда снова сверкнула глазами. Она так остро чувствовала ауры. Жаль, примериться к собственной силе у неё пока не получалось. Удар. Ещё удар. Игра затянулась. Пора заканчивать. Отразив очередной выпад, Герда зашипела и бросилась на него. Сейчас же голову себе разобьёт! Охотник выронил палку и обхватил противницу руками. Потеряв равновесие, они упали на землю и покатились кубарем. Вилия царапалась, кусалась и лягалась, словно разъярённая кошка. Морти оказался сверху и прижал её к земле. Герда испуганно распахнула глаза и дёрнулась. Обдало страхом загнанной в угол дичи. От сдержанности не осталось и следа. Странно. Герда ведь даже не в его вкусе. Морти предпочитал более зрелых, уверенных в себе женщин, с которыми не нужно следить за каждым жестом и словом, чтобы не обидеть. Их любовь как выдержанное вино: не ударяет в голову и оставляет изысканное послевкусие. А что эта девочка? Красивая в своей цветущей молодости, но ещё ребёнок по сути. Невинный и наивный. Она и собственные порывы едва понимает, не говоря уже о желаниях мужчины. И всё-таки что-то в ней есть. Что-то, чего он никогда не понимал. Оно хмелит, кружит голову, обнажает чувства. Даже те, на которые он не думал, что способен. Трепещут серебристые реснички, жемчужные глаза полыхают то гневом, то страхом, по щекам растекается лихорадочный румянец, припухшие губы чуть приоткрыты. Подрагивают. Манят. Как тут сопротивляться? Охотник впился в них со всей страстью, наслаждаясь невероятно сладким вкусом. Как же приятно! Он почти забыл. Как просыпается голод, прожигает калёным железом и заставляет желать большего. Лицо ужалила злая пощёчина. Отрезвила. Морти отпрянул, ошарашено глядя на запыхавшуюся Герду. Щека горела так, будто огнём опалили. – За что?! – против воли вырвался глупый вопрос. – За всё! Вилия подскочила и помчалась прочь. Словно похмельем накрыло. Что… Это… Было?! Засунуть бы голову в студёный горный ручей, но ещё слишком холодно. Пора возвращаться. Возле усадебной ограды Охотника встретил не на шутку встревоженный бургомистр. – Крысы лютуют. Уже не то, что на еду, на посев ничего не осталось. Они повсюду: в амбарах, в тюфяках, у скотины в сараях. Отрава, ловушки и коты не спасают. Люди ропщут. Ходит слух, что это нашествие кроме голода ещё и чумой грозит. – Вот и Эйтайни про крыс говорила, – задумчиво заметил Морти. От усталости не получалось даже обнадёжить Гарольда. Лучше бы это был ещё один Предвестник или дюжина Странников. По крайней мере, Охотник знал, как с ними сражаться. – Не думай, что я давлю, но если мы не справимся с этой напастью быстро, то начнутся беспорядки, а это во сто крат хуже мора, – вздохнул бургомистр, а потом, приглядевшись к лицу Морти, нахмурился: – Что это? Тот коснулся левой скулы. На ней расплывался небольшой синяк. – Ничего страшного. Через лес продирался, ветка по лицу хлестнула… – пожал он плечами. Гарольд неодобрительно цыкнул. – Что-то ты с каждым днём всё рассеянней становишься. Уж не подхватил ли заразу? – Не волнуйтесь. Это от недосыпа, – заверил его Охотник. Бургомистр кивнул и удалился. Морти ступил за порог и расположился в гостиной на кушетке. Из кухни выглянул Эглаборг и, придирчиво изучив хозяина, принёс охлаждающую мазь от синяков. – Поешьте и выпейте это, – после лечения целитель подал ужин с дымящимся отваром. – Зачем? – скривился Охотник. От вида еды подташнивало. – Чтобы успокоиться. У вас глаз дёргается. Морти прикрыл веко ладонью. – Потом идите спать, а то точно заболеете, – продолжал навязываться Эглаборг. – Спасибо, мамочка! – Да, пожалуйста. Просто надоело смотреть, как вы себя в могилу загоняете, – посетовал целитель и удалился. После отвара в голове немного прояснилось. Нужно подняться к Герде и объясниться. Хотя что он скажет? На ум как назло приходила только пошлость. На лестнице Охотник замер. Сверху доносились томные вздохи, скрипела кровать, шелестели простыни. Неужели? Любопытство заставило заглянуть в одну из спален. Барахтаясь на постели, изящные белые ножки обнимали напряжённый мужской торс. Страстный стон слился с глухим рычанием. Растрёпанная рыжая голова начала плавно поворачиваться в сторону незадачливого соглядатая. Морти захлопнул дверь и отступил на шаг. Ай да приворотное зелье! Понятно, за что он оплеуху схлопотал, ведь большой куш предназначался для оборотня. А Охотник-то, дурень, заигрался в благородного принца.