Страница 20 из 27
— Сэр, вам так идет этот комбинезон! Я вами восхищаюсь! — щебечет стерильная медсестра. — Можно, я возьму у вас автограф?
Я ставлю подпись на подставленном ею накрахмаленном носовом платке. Восторженная девушка спешит поделиться своей радостью с подругами. Я обессилено сажусь на кровать. Хватаюсь за голову.
— Дезинформация противника всегда являлась частью любых боевых действий, — неуверенно сообщает Триста двадцатый.
— Да не веду я никаких боевых действий! — устало отвечаю я. — И ей ничего плохого не сделал! Я и видел-то ее впервые!
— Наверное, это любимое развлечение людей — делать друг другу больно.
— Ты думаешь? Ты думаешь, и я был таким же?
— Затрудняюсь ответить.
Тогда я ложусь и беру в руки книжку. Такие сейчас редко встретишь. Обычные буквы. Никаких голограмм и движущихся иллюстраций. Никто не комментирует вслух прочитанное. Я погружаюсь в волшебный ритм четверостиший. У человека, который их написал в незапамятные времена, чудное имя. Как у обитателя морских глубин. Триста двадцатый напряженно вслушивается в мои мысли. И я уплываю из этого мерзкого бездушного мира, увлеченный плавным течением слов.
В колыбели — младенец, покойник — в гробу:
Вот и все, что известно про нашу судьбу.
Выпей чашу до дна — и не спрашивай много:
Господин не откроет секрета рабу...
А наутро снова приходит Мишель. Я ей в глаза смотреть стесняюсь, так мне стыдно.
— Наплюй и забудь, — говорит она. И легонько обнимает меня. Прижимает к себе. Ее тепло проникает в меня через тонкую ткань. И я, наконец, выхожу на свободу.