Страница 27 из 27
— Действительно, — говорит Филодор. — А почему без меня?
— Потому что ты здесь, а она там.
— Логично, — соглашается заезжая знаменитость.
Взмокший администратор делает его спутнику умоляющие жесты. Знаками показывает в сторону сцены. Процессия медленно, но верно продвигается в нужном направлении. Группа фанов атакует внезапно. Выскочившие из дверей грузового лифта с табличкой “не работает” парни и девушки в комбинезонах окружают кумира. Суют фотографии и ручки для автографов. Поднимается невообразимый гвалт. Все чего-то спрашивают. Просят автограф. Отрывают пуговицу с рукава. Объясняются в любви. Предлагают отдаться из любви к искусству. Толкают за пазуху карточки с номерами своих коммуникаторов. Филодор пытается отпихнуть импресарио.
— Это. Мои. Поклонники. Я. Их. Всех. Люблю, — проникновенно выдавливает он. Из леса протянутых ручек выбирает одну и, не глядя чиркает что-то в подставленном ворохе бумажек.
Импресарио не сдается. Цепко держит подопечного за плечи. Пытается протолкнуть в рот звезды таблетку-антидот.
— Скушай, Фил. Это успокаивающее. Пойдем, мы опаздываем.
Охранники врубаются в кучу-малу и начинают ловить разбегающихся фанов. Филодору, наконец, удается вырваться из лап своего менеджера. В суматохе его толкают. Импресарио шарит руками в воздухе, потеряв опору. Цепляется за кого-то. Этот кто-то — один из ошалевших от счастья фанов.
— Чувак, а можно мне носовой платок от Фила? — глупо улыбаясь, спрашивает кривой на всю башню обкуренный синеголовый человек. Не понять, какого пола. Комбинезон скрывает фигуру, подбородок гладкий, глаза накрашены, в ухе тяжелое золотое кольцо.
— Ну вот. Смотри. Что ты. Натворил, — почти по слогам говорит Филодор, обращаясь почему-то к бедняге администратору. Он сидит у стены. Рубаха растерзана. Карманы и оборки с рукавов сорваны с мясом. Нет половины пуговиц. Один ботинок отсутствует — тоже пошел на сувениры. Задетый кем-то в свалке нос кровоточит, пачкая белоснежную ткань.
— Господи, только не это! — в ужасе кричит администратор.
Набежавшие гримеры, врачи и костюмеры утаскивают звезду.
— Ну и дурдом, — ошалело говорит забытый всеми импресарио. Он тоже сидит на полу. Карманы его рубахи оборваны. Видимо, из-за его причастности к звезде. Рядом с ним — хореограф. Дамочка умудрилась сохранить и томный вид и сигарету. “Медсестра”, конечно же, исчезла. Затесалась под шумок в толпу прихлебателей. Вместе со всеми просочилась в святая святых — в гримерку.
Джаз-банд стойко держится без лидера. Фантастические эффекты способны даже самых бесстрашных превратить в писающих от страха по ночам. Чудища, сотворенные из яркого света, то и дело бросаются в зал. Огромными скачками мечутся в чернильной темноте. Светящаяся слюна искрами брызжет из их распахнутых пастей. Световое шоу превращает зал то в дно моря, то в снежную пустыню. Грохот ударных похож на артобстрел. Публика беснуется. Теперь я понимаю, почему в зале нет кресел. Сейчас бы их разломали в хлам.
— ФИ-ЛО-ДО-РА! — накатывает штормовой вал. Охрана сцены отбивается кулаками и дубинками. Бутылки и банки отскакивают от продолговатых шлемов. — ФИ-ЛО-ДО-РА
— Хавай, пиплы! Чтоб я сдох! — вопит бас-гитарист.
И джаз-банд снова зажигает. Кучка людей на полыхающем острове — как оркестр на палубе погибающего корабля. Грохот. Вой. Стон. Дым. Свет.
— ФИ-ЛО-ДО-РА!
Совершенно отупевший, оглохший, ошалевший от урагана бушующих вокруг эмоций, я уже не могу ничего различить в этом звуковом шторме. Невероятно, но я вдруг узнаю мелодию. Даром, что никто под нее не пел. Но все равно — это была старая добрая “Какой облом”. Та самая, что выдавали когда-то ребята из “Крим”. Одна из моих любимых. Просто ушам своим не верю! Вот тебе и новая волна. Я невольно покачиваю головой в такт пассажам ритм-гитары. Незаметно для себя начинаю напевать. Сначала тихо. Потом громче. Потом встаю во весь рост и с наслаждением пою под настоящий живой звук. Голос мой едва слышен мне самому. Мишель смотрит на меня удивленно. Потная личность за барьером замечает меня. Прекращает орать. Толкает соседа (соседку?). Показывает на меня. Сосед (соседка?) толкает еще кого-то. А этот кто-то — своего соседа. А тот — своего. И все вокруг смотрят на меня. Я замечаю этот факт слишком поздно. Вот так и начинается это безумие.
Конец ознакомительного фрагмента.