Страница 9 из 14
У меня в руках была канистра со спиртом, ее не разрешили провозить в багажном отделении, и весь полет пришлось ее баюкать. Прижимая канистру к груди, я медленно спускался по трапу, не сводя глаз со стоявшего внизу моложавого, подтянутого мужчины со значком, изображавшим бородатого Кон-Тики, на пиджаке.
Первое, о чем он осведомился, было:
– Что это у вас?
– Спирт, – ответил я.
– Очень рад. – Он прищурился понимающе и довольно ехидно, глядя на внушительную канистру, а я глядел на него, и волнения мои с каждой секундой рассеивались. Мне уже казалось, что мы знакомы давным-давно.
Заготовленная приветственная речь не пригодилась. Тур деликатно отложил расспросы и разговоры на утро, отвез меня в отель и пожелал спокойной ночи.
Однако я почти не спал в ту ночь.
Слишком многое сразу навалилось – перелет, Каир, перемена климата, незнакомые запахи, легендарный Хейердал где-то близко, за стенкой, – короче говоря, я чуть свет был на ногах, и первое, что я увидел, взглянув в окно, была пирамида Хеопса.
Позже я узнал, что номер с видом на пирамиды, так заботливо выбранный для меня Туром, влетел ему в копеечку.
Может быть, об этом надо рассказывать как-нибудь иначе, с восклицательными знаками, лирическими излияниями и краткими сведениями о фараоне Хуфу, но я не умею этого. Вышел из гостиницы, мимо загона, в котором просыпались ослы и верблюды, отправился к пирамиде, стоял у ее подножия, трогал камень рукой и думал о том, что, конечно же, люди, соорудившие такое чудо, могли и переплыть океан, и о том, что связь времен неразрывна, и как это прекрасно и непостижимо, что мне с товарищами предстоит пройти дорогой древних и повторить их маршрут.
Тур Хейердал руководит оснащением лодки «Ра». 1969 г. Фото Николай Кислов.
«Слушающий узнает больше, чем говорящий. И как ветер, так и люди, продолжающие жить среди природы, многое могут рассказать нам такого, чего не услышишь в стенах университетов»
(Тур Хейердал)
А вокруг, несмотря на рассветный час, шумела толпа гидов, они дергали меня за рукава и предлагали сфотографироваться верхом на дромадере, и я позорно удрал от них обратно в отель.
Тур ждал меня и удивился, что я уже успел погулять; кажется, его порадовало, что я – такая ранняя пташка. Легкий завтрак – джем, тосты, масло, кофе, – и мы сели в джип, который повез нас к месту строительства «Ра».
Волновались мы оба необычайно: я – потому, что не терпелось увидеть корабль, Тур – потому, что ждал, как мне понравится «Ра», и страстно желал, чтобы он мне понравился.
Мы беспокойно ерзали на сиденьях, улыбались и переглядывались, и Тур стремился рассказать сразу обо всем: и о том, что скептики пророчат – больше двух недель корабль на плаву не продержится, но это враки, он только впитает влагу – и все, вода в воде не тонет; и о некоем экспериментаторе, который у себя дома в ванне замочил стебли папируса, выдержал их там некоторое время и обнаружил, что гниют, и торжествующе написал об этом Туру…
– А я ему ответил, что нужно менять в ванне воду!
Мы обогнули пирамиды и спустились в лощину, в овражек, там стояло несколько белых палаток, но их я заметил уже потом, – сперва я увидел Ее.
В лучах солнца, начинавшего припекать, желтым золотом сверкала, и блестела, и пахла свежим сеном странная и прекрасная ладья с загнутыми носом и кормой.
Она была словно из сказки.
Она ужасно мне понравилась.
Я обежал ее вокруг, потом обошел медленно, потом, едва дождавшись приглашения, а может быть, даже и не дождавшись, скинул туфли и босиком ступил на ее упругую палубу, она пружинила и напоминала о детстве, о сенокосе в деревне, – как сладко и страшновато было тогда стоять на верхушке свежего стога, острый медовый запах увядающей травы бил в ноздри, над головой плыли белые облака, и если запрокинуть голову, казалось, что это не облака, что это ты сам плывешь…
Хотелось немедленно заглянуть во все закоулки, потрогать все веревочки и канаты и скорей-скорей закончить сборы, достроить, довязать и дозакрепить все, что нужно, бросить в каюту вещички и отплыть, отплыть наконец!
Тур видел, как я счастлив, и сам был счастлив от этого, и делал вид, что ничего особенного, корабль как корабль, вокруг и кроме него немало интересного. Он потянул меня туда, где в чане намокали папирусные кипы. Взял стебель и опустил его вертикально в бочку, нажал и отпустил резко, и стебель вылетел, как пробка, – вот какая плавучесть! – а Тур сиял.
У него и еще было что мне показать: он подошел к чану и прыгнул, как был, в светлом костюме, на связку папируса, забалансировал, вот-вот упадет, – я испугался, а Тур смеялся и объяснял, что на эту же связку, будь свободное место, могли бы встать еще трое.
Он еще что-то показывал и объяснял, кого-то подзывал, кому-то меня представлял, знакомил меня с будущими моими спутниками, – и уже незаметно я превращался из экскурсанта в полноправного участника работ, что-то уже тащил, привязывал, даже высказывал суждения, даже спорил, – но чем бы я в тот день ни занимался, с кем бы ни разговаривал, куда бы ни глядел, – перед моими глазами стояла сверкающая золотом ладья, ладья Аладдина и Синдбада-морехода, ладья из волшебной сказки о море и солнце – наш чудесный корабль, наш «Ра», на котором предстояло нам плыть.
Глава вторая
Шторм третьи сутки. – Ветераны бодрятся. – Познакомимся, наконец! – «Не слишком ли быстро мы идем?» – Пошли медленнее. – Утро на «Ра-2». – От носа до мачты. – Папирус и примус. – Кстати, о фараоновом действе. – От мачты до хижины. – Как на «Ра-1» все извивалось и скрипело. – Не только смена цифры. – От хижины до кормы. – Кто полезет в воду? – Нельсон под лодкой. – Юби и Синдбад. – Кто чем занят в эту минуту
Итак, шторм продолжается, шторм длится третьи сутки, мы несемся по волнам с угрожающей быстротой, да к тому же нас переваливает с борта на борт. Чувствуешь себя штопором, который ввинчивают и ввинчивают во что-то упругое, не имеющее начала и конца. Состояние не из приятных.
Полнее всех, пожалуй, это ощущает Мадани.
В день отплытия он был горд собой и счастлив, на голове его красовалась повязка с надписью «Ра-2», вышитой разноцветными нитками, – а теперь в его глазах растерянность, страдание, он удивленно взирает на нас, «старых морских волков»: как мы отважились на такое, да еще во второй раз?!
Бедный Мадани, он не знает, что и нас тоже преследуют подобные мысли.
Когда видишь непрерывно движущийся калейдоскоп волн, когда испытываешь на себе их мощь, то кажется, что весь мир сейчас залит ими, пытается противиться им, но тщетно. Даже удивительно, насколько могучи вода и ветер! Мягкую ткань паруса они превращают в стальную пружину, а бесхребетная веревка – только зазевайся! – бьет наотмашь, как шпицрутен.
Океан пугает. Это верно. Но он дает и силу. Глядя на наших новичков, мы – ветераны – становимся дружнее и сплоченнее. Мы знаем, что защитить их можем только мы.
Давно ли мы познакомились, давно ли узнали друг друга? Шагнул к самолетному трапу загорелый человек со значком Кон-Тики, и у стапеля, возле пирамид, лихо затормозила машина с синими фарами, с ее подножки соскочил черноглазый гигант с ослепительной улыбкой – «Хелло, я Жорж», – когда это было? Тринадцать месяцев назад? А кажется, прошли годы.
Я должен представить своих товарищей, перечислить по порядку тех, чьи имена назывались уже мною не раз.
Не ждите подробных характеристик, мне ведь предстоит возвращаться к этой теме снова и снова, все, что я пишу и еще напишу, – это фактически о них и только о них – а пока лишь перечень, список.
У каждого из нас в судовой роли свой номер. Он определит очередность перечисления.
№ 1. Тур Хейердал. Норвежец. 56 лет. Почетный член нескольких научных обществ, в том числе нашего Географического, член Норвежской, Американской, Мексиканской, Чилийской академий наук, герой «Кон-Тики», автор «Аку-Аку», капитан «Ра-1» и «Ра-2». Женат, пятеро детей – два сына, уже взрослых, и три дочери.