Страница 38 из 116
Сервантес потрясающе небрежен и с цифрами. Сначала он уверяет нас, что Санчо семь дней провел в качестве губернатора на отведенном ему острове. А через несколько страниц эта дата вдруг увеличивается до десяти суток.
В 45 главе первого тома сначала упоминаются три офицера «Святого братства», отвечающие за порядок на дорогах, а в 47 главе этого же тома, автор куда-то дел одного из стражей порядка и говорит только о двух.
Я утверждаю с полной ответственностью, что роман Сервантеса, действительно, производит впечатление очень «сырого» текста. Автор проявляет какую-то потрясающую забывчивость. Он словно и не собирался перечитывать написанное, словно писал второпях, как при стенографии. Так, во время приключения в замке герцога (второй том) нам говорят, что рычаг, с помощью которого можно было управлять летающим конем, располагался на лбы, вырезанного из дерева животного. Буквально через несколько страниц мы узнаем, что этот рычаг уже сместился до шеи. Но лоб и шея — два совершенно разных места и в течение столь короткого текстового пространства об этом мог помнить даже самый безнадежный склеротик. Мог, если речь идет об обыкновенной книге, в которой автор царь и Бог, а не секретарь, еле успевающий записывать под диктовку.
Есть в романе и путаница с именами. Действительно, как звали жену Санчо Панса? Тереза Санчо, или Тереза Панса? А как звали самого Дон Кихота? Алонсо Кихана, или Алонсо Кихано?
В главе с освобождением каторжников в самом начале нам сообщают, что галерников сопровождали два конных стражника, вооруженных мушкетами, и два стражника пеших — всего четыре.
А в момент нападения на охрану Дон Кихота у всадников таинственным образом исчезают заряженные мушкеты, и они становятся довольно легкой добычей для странствующего рыцаря, использовавшего фактор внезапности.
В горах Сьерра-Морена Санчо Панса пеняет на то, что у него вместе с ослом украли и запас корпия. Автор словно забыл, что этот корпий находился в дорожной сумке оруженосца, а сама сумка пропала еще на постоялом дворе. Хозяин гостиницы конфисковал ее в качестве уплаты за простой. Это был тот самый постоялый двор, на котором оруженосца лихо подбрасывали на одеяле.
По мнению Виктора Шкловского, образ Дон Кихота создался как бы случайно, в результате технического взаимодействия повествовательных схем и сообщений тогдашней науки, сведенных вместе при написании произведения.
Автор, по мнению Шкловского, неосознанно придал своему безумному герою материалы из различных словарей и справочников. Механически противопоставляя мудрость и безумие, автор создал тип, который получается так, как получается «наплыв» в результате двух съемок, сделанных на одну и ту же пленку.
Чаще всего во время спиритических сеансов так пытались заснять невидимых духов, вызванных из могил с помощью медиума. Остается только ответить на вопрос: кто здесь медиум, а кто Дух?
Медиум — это бедный Алонсо Кихано, а в роли Духа выступает сама Книга. В то время, как роль Сервантеса — это роль скриптора, или того, кто должен был лишь зафиксировать «контакт» на бумаге для будущих поколений. Этим тогда и объясняется такая нарочитая небрежность по отношению к собственному тексту: вали все до кучи! Какая разница: украли осла или нет, сколько было стражников, сколько дней продолжалось губернаторство Санчо Пансы — главное успеть записать, что тебе шепчет сама книга, когда ее медиум, Алонсо Кихано, вдруг вновь впадет в состояние транса и начнет рассказывать о своих невиданных приключениях.
Но вернемся к злополучной 43 главе первого тома этой столь необычной истории.
— И то верно! — вдруг громко дал знать о себе Безрученко, жестом показывая, что запись лекции профессора Ляпишева следует остановить.
Что ж — так и сделали. В комнате воцарилась напряженная тишина.
Доцент Сторожев с нетерпением ждал, что же будет дальше. Издательский магнат и владелец «Палимпсеста», казалось, готов был буквально взорваться и лишь небывалым усилием воли сдерживал себя от проявления мощной вспышки гнева.
— Ну и к чему вся эта хренотень? — мягко начал издатель, зорко вглядываясь в литературного консультанта. Так обычно удав смотрит на кролика перед тем как позавтракать. Лекция явно «достала» магната, можно сказать, допекла.
В разговор, который грозил перейти в обычный разнос, решила вмешаться дипломатичная Стелла.
— Леонид Прокопич, — начала секретарша со стажем, вызывая огонь на себя, — Я думаю, что все, что вы услышали, — лишь преамбула. Подход, можно сказать, к самому главному.
— А, подход. Значит это занудство еще не кончилось. Стелла Эдуардовна, я что-то вас перестаю понимать.
— В каком смысле?
— А в том смысле, что я просил лишь объяснений на счет сна. Это первое. А второе — как нам быть с бестселлером, без которого издательству просто не выжить. Это понятно?
— Вполне.
— Так зачем тогда вы здесь словоблудие развели про Сервантеса с его Дон Кихотом? Я что вам, пацан какой, чтоб мне лекции читать? У меня что, других дел нет?
— Леонид Прокопич, успокойтесь, пожалуйста. Вспомните: я никогда еще Вас не подводила.
— В том-то и дело.
— А раз так, раз я еще ваш лимит доверия не израсходовала, то наберитесь, пожалуйста, терпения и постарайтесь дослушать все до конца.
— Это что? Опять покойника слушать?
— И покойника тоже. Я ведь о бестселлере не меньше Вашего думала. Без бестселлера нам никуда. Объем продаж падает, причем, катастрофически. Лишь книга-событие, книга-потрясение и может спасти дело. Причем, это должен быть не какой-то сиюминутный взрыв на книжном рынке, а книга, которая останется лидером продаж на долгие годы. Как Библия, например.
— Ну Вы хватили. Библия… Ее сам Бог писал, да еще, говорят, лет эдак тысячу. У нас такого временного ресурса нет. А, главное, самый наш раскрученный борзописец не у дел оказался. Он не то, что Библию, он про колобка, боюсь, даже не напишет.
— Я не шучу, Леонид Прокопич, — продолжала настаивать Стелла. — Вам это может показаться странным, но речь сейчас как раз и идет о возможном написании новой Библии, о возможном грандиозном перевороте во всей современной беллетристике.
— Если бы я вас не знал столько времени, то подумал бы, что вы бредите, уважаемая Стелла Эдуардовна. Какая Библия? Какой переворот? Вы теряете чувство реальности. Книга катастрофически быстро сдает свои позиции. Это я как бизнесмен очень хорошо ощущаю. Книга умирает. И скоро мне всерьез надо будет задуматься о другом, более доходном и перспективном бизнесе. Например, недвижимость. Вон, как цены подскочили.
— Да если удастся мой замысел осуществить, Леонид Прокопич, то Вашим доходам начнет завидовать даже нефтяной бизнес.
— Во хватили! Да, Стелла Эдуардовна, Вам срочно надо взять отпуск. На недельку, подойдет?
— Не верите?
— Да сами посудите? Как можно верить в то, что в нашей стране книга может стать более доходной, чем нефть? Стелла Эдуардовна, голубушка, успокойтесь. На вас лица нет. Я, конечно, по части образования лох полный, здесь Вам и карты в руки, но деньги считать умею и каков спрос, каковы его реальные, а не выдуманные перспективы, понимаю прекрасно.
— В этом как раз я, Леонид Прокопич, нисколько не сомневаюсь. Вы — настоящий профессионал. За это я вас и уважаю.
— Вот спасибо. Вижу, что Вы вновь на землю вернулись.
— А я, между прочим, с твердой почвы, почвы реализма и точного расчета никуда и не сходила.
— Это как Вас понимать прикажите?
— Представьте себе такую ситуацию: вы получаете сразу не один бестселлер, а становитесь обладателем авторских прав многих, да что там многих, бесчисленного количества бестселлеров, причем каждый из них на уровне «Дон Кихота», этого романа, признанного лучшим романом всех времен и народов.
— По правде сказать, я Вашего «Дон Кихота» не читал и читать не собираюсь. Как-то в детстве попробовал. Учительница задала. Скука смертная. Если ваши бестселлеры действительно все такими будут, то мы точно разоримся, причем намного быстрее, чем с писателем Грузинчиком.