Четверная интервенция

дверь на балкон, Семьдесят Шестой оказался перед фактом, что находится больше не на Земле. Балкон сотого этажа крошащегося от долгого воздействия стихий здания открыл полное отсутствие горизонта. Поверхность земли не опускалась, а поднималась, образуя чашу, которая также заворачивала края все выше и выше, образуя невероятно протяженную сферу. Сфера, насколько хватало глаз, была усеяна пятнами городов и сельхозугодий.

В центре болталось местное искусственное солнце, дающее свет, тепло и жизнь, а противоположный край был столь далек, что даже крупнейшие города, разросшиеся на многие сотни километров, было не различить даже совершенным зрением Наблюдателя. Кроме странного солнца в небе носился еще целый сонм искусственных островов, иногда заслонявших поверхность от местного светила. Но больше всего внимание Семьдесят Шестого привлек темный провал поблизости - поверхность Сферы была искорежена взрывом, а в месте, бывшем эпицентром, чернела космическая пустота. Там Наблюдатель чувствовал смену физических законов и мощное повеление целой группы других богов, препятствующее воздуху утекать в брешь.

От ИИ, приветствовавшего его появление, Наблюдатель ничего не добился, тот существовал лишь в сети из десятка еще работающих в здании "умных" холодильников и был бледной тенью самого себя. Пробраться поближе к центру столь интересного взрыва было непросто. Измененные законы мешали просто телепортироваться куда хотелось, и божок попросту перенесся как мог близко, а затем бодро зашагал в том направлении.

В бою Светка потеряла рюкзак с мясом, и теперь с ума от голода сходила не только она, но и ее спутник, у которого напрочь закончились деньги. Но периодически он все-же выходил из подвала подышать, что обернулось новой бедой - Эйвон был замечен пожилой теткой, которая пригрозила, что скажет коммунальщикам заварить дверь в подвал. Мужчина ее не винил, за те несколько дней, что они ждали Наблюдателя, он превратился в точное подобие бомжа. На следующий день Эйвон пошел искать другой подходящий подвал, и, пробираясь через узкий проход между соседними домами, наткнулся на подозрительно знакомого деда.

- Дратуй. - обратился он к Эйвону.

- И вам не хворать.

- Дмитриеча-то сожрали. Он сам к ним вышел. И не сопротивлялся. Весь поселок постепенно перебили.

- Мне-то что с того?

- Тебе, может, и ничего. А мне без урода старого совсем скучно стало. Вот я о тебе и вспомнил-то. Учить тебя надо.

- Я не могу, у меня Светка...

- Да эт не Светка больше. Кончилася твоя Светка. В том поселке невезучем закончилася.

- Слушайте, если вы с ней поговорите, вы поймете. Она еще ну... может, и не живая, но она живет на этом свете. Одолжите немного денег? Я отдам, как только смогу, вы меня, судя по всему, легко можете найти...

- Говорить мне с этой мертвечиной не о чем. И денег не дам, нет у меня денег, кроме царского червонца. Это последнее, что внучка мне перед смертью дала, так что на него не претендуй.

- Как же вы без денег?

- Ну ты ж видел. В этом году я фасоль выращиваю да вымениваю ее на всякое. Времена нынче такие, что все ей рады до опупения. В деревнях даже рады, эт в былые времена там ели все, а теперь...

С трудом отвязавшись от деда и до темноты найдя открытую дверь в подвал, Эйвон вернулся к Светке и пересказал ей свои приключения.

- Вот и шел бы с тем дедом. Я тебя или съем, или ты меня от голода сам бросишь, одно из двух. И ты уверен, что в том подвале не занято?

- В смысле? А, ну... нет, не уверен я. Фонарика нет, а на ощупь я бомжей искать отказываюсь. Часов через пять, когда хорошенько стемнеет, сходим вдвоем, посмотрим. Ты ведь хорошо видишь в темноте.

- Ночью в городе слишком много света, ты мое лицо увидишь...

- Ничего не поделаешь.

- Долбаный Вотти, где же ты?

Ответом новоявленной упырихе была тишина. Экспедиция в новый подвал так организована и не была. Этой ночью Светка молча ушла из убежища, не сказав на прощание ни слова.

Глава 15.

Фея, уже успокоившаяся после недавнего конфликта, подставила яркому шторму света свои крупные желтые зрачки, впитывая неповторимое зрелище. Она и ее спутники стояли посреди бескрайнего, но яркого и цветастого ничто.

- Красивенько. Это где мы? - спросила она Ванадис.

- Посреди Отсеивателя.

- Ясно. Пока.

- Ты куда, дурка?

- Погуляю.

- Стой. Вдали от меня гулять нельзя. Мгновенно ослепнешь, а секундой позже сгоришь. Тут не только ярчайший свет, но и куча других волн. Электрических и электромагнитных волн чистейшей воды смертушки. Поняла, милая?

- Я не милая.

- Милая.

Богиня и фея вступили в глупую перепалку, выясняя, имеет ли Ванадис называть Винди так, как она ее назвала. А Мириам топнула условный пол, преодолевая ощущение, что падает в никуда, не имея ни малейшей поддержки. Пятка спружинила о поверхность ничто.

- Артем, как ты думаешь, что меня ждет?

- Не думаю, что что-то сильно страшное. Кстати, эта Община очень хорошо защищена.

- Почему ты так думаешь?

- Обычно переход на Нулевой Уровень защищен участком земли с какой-нибудь ерундой, например, зверским перепадом температур. А тут - целая карманная вселенная с излучением. Я и не знал, что наши хозяева настолько важные и значимые шишки.

- А уж я-то как не знала... Артем, а как мы попадем к Настоятелям?

- Мы пройдем в любом направлении определенное количество шагов. При этом степень смертоносности с каждым шагом будет возрастать. Только очень сильный бог может специально натренироваться попадать к своим трансцендентным, а провести гостей по силам лишь единицам. Наша Ванадис даже бровью не поводит от напряжения, что о чем-то да говорит.

Впрочем, когда компания прошла сотню метров, лицо богини выражало что угодно, кроме безмятежности. Повелевая таким образом, чтобы все нарастающее жесточайшее излучение не причиняло вреда гостям, она довела их до конца пути в Отсеивателе. Затем потоки безжалостного излучения впились в пустые места, где только что была Мириам и ее спутники.

В среде, которую иначе, чем непонятной ерундой никак не назовешь, оказался и Наблюдатель. Она путала его органы чувств, а каждый шаг менял общую картину движений, необходимых на продвижение вперед. Умственные и физические усилия, затрачиваемые на продвижение все возрастали, и Семьдесят шестой, продирающийся через место титанического взрыва, порядком устал. Он и сам не знал, зачем двигается вперед, продираясь сквозь лабиринт кромешной черноты, с которой ничего не могло сделать его божественное повеление. Больше всего Наблюдателю хотелось взглянуть в разрыв сверху вниз и посмотреть через него на звезды. Но это своеобразное паломничество было для него чем-то вроде прокрастинации, уходом от настоящих проблем в направлении страдания фигней.

Вблизи провала местная топология пространства задала совершенному мозгу Наблюдателя несколько непростых загадок и вытянула остатки сил. Но здесь, почти в эпицентре, реальность вела себя привычным божку способом. Среди безжизненных каменистых равнин текла небольшая речка, впадавшая вдали в провал. Семьдесят шестой устало поплелся вниз по течению и напоролся на неожиданную для себя встречу. Сидя на большом камне на противоположном берегу, удил рыбу спинингом мужик лет сорока. Он встал на камень в свой полный, хотя и не очень высокий, рост, и заорал, махая рукой:

- Эй, дружище! Дружище, иди сюда! Не боись, не обижу!

Некая доля бредятины