Страница 29 из 70
Так что - нет... Этот "атрибут" взрослой жизни не настолько важен для меня, чтобы за него цепляться.
Хотя... чего греха таить? Близость с Пахомовым... та еще была: удивительная, неповторимая, волшебная... Да, временами излишне откровенно, безрассудно, пошло, но вместе с тем... это было нечто. И гораздо большее, нежели просто удовлетворение физических потребностей. Гораздо! В ласках его, в нежности, в соитии... во всем этом было прежде всего духовное, душ сплетение... Когда больше хочешь дарить удовольствие, отдавать ласку, нежели его, ее получать. Когда осознание того, что делаешь другому приятно - куда важнее твоих собственных ощущений, нужд, вожделений.
Хотя и они... на грани невероятного, убийственного, самоотрешенно-забвенного...
Но теперь ничего всего этого не будет. И что бы меня не влекло - всё напрасно...
И если раньше ночи я проводила, коротала, давясь слезами и страхом, невольно самоуничтожаясь и бичуюсь кошмаром того дня, что до сих пор перед моими глазами будто наяву... то теперь это была горечь, обида, тоска... боль разлуки. Ненависть одиночества. Ненависть... самой к себе.
И лишь одно меня оправдывает, успокаивает... дает иногда силы принять свое собственное прежнее решение - вместе со всем этим поступком, глупостью, али мудростью... я подарила Косте второй шанс. Ведь кто я? Что я? Что в итоге ему смогу предложить, если бы отношения зашли далеко? Стали... откровенно серьезными? Вот ЧТО?
Да, у него уже есть сын. Есть... Но а что, если ему этого мало? Почему, как смею я лишать его права на счастье, на самореализацию как отца, как мужчины?
Вот как?
И кем я буду после всего этого?
Обманщицей? Предательницей? Коварной, бездушной тварью?
Сознаться? Надо было сразу во всем сознаться!.. И плевать даже на жалость, которую в конце концов вызову к себе. Или ненависть - если опять соврать... о причинах сего... "результата".
В итоге победило бы его истинное отношение: или принял, или бросил.
И снова... я нахожу себе оправдание: не могу же сразу... с порога, каждому, кто западет мне в душу, выпаливать все свое самое потаенное? Болезненное? Сокровенное?
"Каждому"... То еще сказала!
Будто это так легко?! Будто таких много... было и будет?!
Отгораживалась и сейчас отгораживаюсь от всего вокруг: от мира, от общества - толстенной, непробивной стеной.
А Пахомов - это... исключение. То еще исключение, ведь за плечами "бурановская школа"... и трагедия, что убила все живое внутри меня.
Убила... - по крайней мере, так мне казалось... до встречи с Костей.
Но нет - ошиблась: среди пепла было разодранное, но еще живое сердце. А теперь ему тоже... предстоит умереть.
***
И, тем не менее... наступает очередной холодный, жуткий, полный боли и слез, вечер. Краски сгущаются. Эмоции - накаляются.
Чувство разлуки, тоски вновь накрывает, режа, кромсая всю заживо изнутри. И всё, как первый раз. И всё, будто нет воздуха в комнате... без него - нечем дышать. Не как жить, нет сил терпеть... и существовать далее. Капля за каплей - и сосуд мой пуст. Песочные часы себя исчерпали.
А потому... беру в руки телефон. Всё, как всегда... за последние несколько недель. Отключить блокировку, забраться в меню, найти его номер... Цифры, которые уже знаю на память. Имя контакта... которое уже тысячу раз менялось... от "Костенька" до "мерзкий гад" и обратно...
Но в этот раз я смелее. Решительней. Отчаянней и безрассудней.
Зажать кнопку вызова.
Гудки... Долгие, жгучие, жуткие, режущие до кости своей неизвестностью... безучастностью.
И вдруг щелчок. Перебой, перемены. Но вместо родного голоса - надрывный писк, ритм умирающего сердца, вторя коротким, сброшенного вызова, переливам.
Тишина.
Прострация. Ужас. Смятение... и сомнения...
Жалящие минуты не менее колючих за и против.
Решаюсь. Отчаянно, трусливо, безрассудно решаюсь. Опять зажать кнопку вызова, взывая к палача вердикту.
Опять тишина. Убийственные, сводящие с ума мгновения выжидания - и вот оно жуткий, мерзкий писк. Совсем иной, чем даже который был прежде. Долгий, пронзающий, а затем не менее гнусный женский голос, разрывая мое сознание, душу... и надежду в клочья: "Абонент временно недоступен. Перезвоните позже..."
Резво, испуганно отбиваю звонок, будто кто увидит, услышит... узреет мое падение. Мой позор. Мое... уничтожение...
Выпустить из рук свой приговор...
Слезы рекой по щекам - а в груди дыра, что воем пустоты и спиралью обреченности тотчас стала закручиваться, рождая всепоглощающую черную бездну.
***
Не знаю, как дожила до утра. Как в сон провалилась, не помню. Измученная, растоптанная, растерзанная. Но вера еще стойким солдатиком, отважным партизаном, патриотом, теплится во мне. А потому - не успела и глаза продрать, как тотчас кинулась искать телефон. Собрать части на полу, включить - и живо отыскать номер. Нажать на вызов.
И снова гудки... пустые, жгучие, безучастные... вот только уже никто не норовит прерывать их ход. Полнейшее отрицание, игнорирование, плевок. И так... пока система оператора не решит, что хватит... хватит измываться... на собой, над Ним, и над всей вселенной в целом, рождая при этом очередную глупость вместо трезвости, собранности и любимой, твердокожей, циничной... рациональности.
Глава 17. Операция
***
Ничего больше не хотелось. Ни в этот день, ни вообще... когда-либо.
Пусто... слишком пусто стало на душе.
Набрала Сальникова: хотела передать через него Науменко, что на работу не явлюсь - "заболела" - впервые совру, дабы увильнуть от службы, от обязанностей.
Но... не дал...
Какие-то странные шутки, невероятный подъем настроения. Чушь какая-то про операцию, про Казанцева, про шлюх. Что мне все это очень понравится, так как Науменко выступит сутенером.
В общем, не слышал меня Виталя... и все мои попытки хоть как-то перебить его тираду, пробиться сквозь сумасбродную реку приторного веселья, свелись на нет.
- Так че, едешь? - наконец-то выпаливает это юмористическое "радио".
- Еду-еду, - грубо, обижено рыча.
***
- И что ты там мне втесывал? - гневно зарычала я, бросив свою сумку на стол Сальникову. Присесть на стул напротив него. Замученный, туманный взор обрушила негодяю в лицо.
Улыбается:
- А ты, по ходу, опять, что ли, бухала? - заржал.
- Ты меня для этого из дома вытащил? - гаркнула я озлобленно.
- В смысле? - оторопел, округлив очи. - Так-то рабочий день!
- Я же говорила: заболела! - вскрикнула в сердцах, и тут же поморщилась - башка реально раскалывалась, как после жестокой пьянки.
Захохотал язвительно:
- Слышишь, подруга, мы с Науменко так каждый понедельник больны. Да и не только мы. А некоторые - и того чаще. Так что выпей таблеточку и приди в себя. Тем более сегодня. Будешь со мной в карауле сидеть. Хотя бы посмотришь, как это...
- А Серега че, уже плохой "сосидетель"? - саркастически грызу.
- А Серега, я же тебе уже объяснял, еще по телефону, с Казанцевым будет! У Романа операция намечается. Дело то еще! И то, повезло просто, что его этот... Шушваль попал в столь "теплую" компанию. Если выгорит - те еще задницы поджарим.
- Ох, уж мне этот Роман! - слегка запаздывая, тормозя, гаркнула в сердцах я.
- Че это? - обомлел. Но тотчас серьезность смела улыбка. - Только не говори, что ты это с ним... квасила - нам он трезвый нужен!