Страница 4 из 82
Студентки, сидящие рядом с ней, стали чуть слышно перешептываться. Марина разобрала:
– Горбовский, как всегда, не в духе.
– На кого он вечно так злится?
– Иногда как взглянет – поджилки трясутся.
– И не говори. Наш лев вот-вот кого-нибудь разорвет.
Но девушки быстро смолкли, не желая привлекать на себя внимание человека, которого боялись. Марина посмотрела на Горбовского и ощутила полную готовность выслушивать оскорбления ближайшие полтора часа. Эту цену за знания она была готова заплатить.
Тем временем преподаватель положил руки на кафедру, нахмурил брови, чуть опустил подбородок и заговорил:
– Довожу до вашего сведения, что руководство института планирует учредить комиссию по набору студентов на летнюю практику в лабораторию нашего НИИ: секции вирусологии, молекулярной биологии и генной инженерии.
Марину словно схватили за горло. Она прокашлялась, осмысливая услышанное и не веря в такое чудо. Выждав несколько секунд, Горбовский сухо продолжил:
– В комиссии буду принимать участие я. А также ученые, возглавляющие упомянутые мной секции. Мы проверим претендентов на профпригодность, знание правил безопасности и стрессоустойчивость. Если кто-то пройдет проверку, в чем я глубоко сомневаюсь, мы разберем этих студентов каждый в свою секцию по их личному предпочтению.
Женский голос откуда-то сзади спросил:
– Почему Вы сомневаетесь в том, что кто-то может пройти эту проверку?
Горбовский отыскал говорящего глазами.
– Потому что среди таких одноклеточных, как вы, вряд ли найдется хоть одна инфузория, способная эволюционировать. К тому же председателем комиссии буду я, и мое слово будет иметь решающее значение.
Больше никто вопросов не задавал.
– Так что если кто надумает пройти летнюю практику и получить бесценный опыт, то дайте мне знать, я запишу вас в список и буду иметь в виду, – закончил Горбовский для формальности, прекрасно понимая, что после ТАКОГО заявления никто не станет записываться: ни сейчас, ни после занятия.
Никто не шелохнулся, боясь даже малейшим движением вызвать подозрение в умысле записаться на практику. Марина глубоко задумалась. В ее голове одна идея противоречила другой, а желания боролись со здравым смыслом. Ей, конечно, очень хотелось бы, однако Горбовский в комиссии – это уж слишком жестко.
«Но ведь попытка не пытка, верно? Попробовать стоит. Но какой смысл, если председатель – Горбовский? Кому охота опозориться, да еще, возможно, заработать себе такого опасного и нежелательного врага? Но почему сразу врага?.. Но, но, но! Миллион всяческих «но»! Как будто он только и делает, что запоминает студентов. Мы для него, как муравьи для человека – крошечные, незначительные, мелочные существа, все друг на друга похожие и одинаково бессмысленно живущие. Упустить такой шанс из-за страха показаться недостаточно умной – неоправданная глупость. Надо попробовать. Больше уверенности в себе, Марина. Неужели ты и правда считаешь себя недостойной этого? Судьба дает тебе такую возможность, а ты прячешься в угол, потому что тебе страшно? Тебя не убьют, в конце концов. Максимум – морально уничтожат. Это ничего особенного, к этому мы привыкли. Не в первый раз, и не в последний».
Так, мысль за мыслью, Марина уговорила саму себя попробовать, но говорить об этом Горбовскому она пока что не решилась. Девушка не поднимала глаз, опасаясь, что преподаватель может заподозрить ее намерение. Она бы ничуть не удивилась, если бы узнала, что этот человек умеет читать мысли. Было много случаев убедиться, что студент для него – открытая книга. Горбовский будто бы все обо всех знал. Его проницательный взгляд был колким и метким, он прошивал насквозь, как швейная игла.
– Желающих нет? Я так и думал. Тогда не будем терять времени и перейдем к повторению прошлой лекции. Если вы помните, а я на это очень надеюсь, в прошлый раз мы говорили о том, что история вирусологии весьма специфична. Самая первая вакцина для предупреждения вирусной инфекции была разработана Дженнером еще в 1796 году, а это, смею напомнить, примерно сто лет до открытия самих вирусов. Следом – провал. И за семь лет до открытия вирусов свою вакцину, вторую за всю историю, предлагает основатель вирусологии – Пастер. И вот, наконец, мир дождался рождения нашего соотечественника – некого Ивановского, чтобы он, так сказать, внес свою лепту, изучая мозаичную болезнь табака…
Марина усердно записывала лекцию, не поднимая головы, но все же примерно в середине занятия их взгляды пересеклись. Меньше секунды. Этого хватило на то, чтобы Марина снова начала терзаться сомнениями в успехе своей затеи. Как она может убедить этого человека, мимолетный взгляд которого приводит ее в оцепенение, в том, что она достаточно мозговитая инфузория, чтобы эволюционировать в практикантку? Задавая себе подобные вопросы, Марина понимала, что ее стремление абсурдно. Но второй голос подстрекал ее не слушаться разума.
Пара промелькнула. Студенты быстро собирались и покидали аудиторию, проходя от кафедры на максимально далеком расстоянии. Самые смелые коротко прощались с Горбовским, но он не отвечал на их робкое «до свидания» даже кивком головы, даже взглядом исподлобья. Он просто всех игнорировал, сосредоточенно заполняя журнал.
Девушка с рыжими волосами приблизилась к кафедре, как будто это была корзина с коброй. Горбовский медленно поднял голову и слегка нахмурился. Марина нарочито замедлилась, завидев такую картину. Кто-то пошел на прямой контакт с Горбовским! Нонсенс! Она обязана увидеть, что будет дальше. Неужели эта студентка собирается записаться на практику? – вспыхнуло у Марины в голове. Последние студенты, не успевшие сбежать, замедлились тоже. Развязка будоражила воображение.
– Лев Семенович, – произнесла рыжая чуть дрожащим голосом, – я хотела бы отпроситься с нескольких Ваших занятий…
– В каком смысле – отпроситься?
– Чтобы Вы…
– Говорите.
– …не ставили мне пропуски, будто я прогуливаю.
– Причина? – сухо осведомился преподаватель.
– С-семейные обстоятельства, – ответила девушка и поджала губы, ожидая вердикта.
– Нет.
– Но Лев Семенович, пожалуйста. Мне нужно ухаживать за…
– Хватит, – скривился Горбовский, взмахнув рукой. – Мне плевать, что у Вас там случилось, вплоть до смерти кого-то из близких. Только Ваша личная смерть может освободить Вас от занятий. Я сказал: нет. Не явитесь – долг. Чем вы лучше всех остальных? Ничем. Такой же микроб.
Внезапно рыжая разразилась слезами и спешно выбежала из аудитории. Горбовский не обратил на это внимания. Видимо, он посчитал это удачной актерской игрой, не более.
– А что с ней? – спросил кто-то тихонько.
– У нее мать умерла…
Марину пробрала крупная дрожь. Теперь она ускорила шаг, глядя на дверь, как на спасательный круг. Горбовский, сам того не ведая, попал прямо в точку. Он играючи причинил человеку страшную боль и даже бровью не повел. «Ужасный человек, отвратительный. Сухой аморальный циник. Бесчувственный урод». Марина твердила проклятия до тех пор, пока они не начали материализовываться в шепот. Тогда она вздохнула, осознавая, что сегодня еще более возненавидела этого нелюдя.
Глава 3. Три товарища
«Некогда в наше время любить: автобусы переполнены, в магазинах очереди, ясли на другом конце города, нужно быть очень молодым и очень беззаботным человеком, чтобы оказаться способным на любовь».
Аркадий и Борис Стругацкие «Хромая судьба».
Солнце еще только показало свои первые холодные лучи, окрасив горизонт в бледную мягкую сирень, а трое мужчин уже забрасывали удочки на глиняном бережке, поросшем редкой тусклой травой, больше похожей на зеленую проволочку. Эту компанию любя называли «Три Гэ»: так сложилось, что трое коллег по работе, у каждого из которых фамилия начиналась на букву «г», издавна были близкими товарищами.