Страница 27 из 66
Айя дошла до парковки. Через несколько часов, как и каждое угро, здесь раскинется самый красивый рынок острова. В воздухе — а может быть, только в ее воображении — стойко держался запах пряностей: кардамона, мускатного ореха, куркумы…
Телефон зазвонил, когда она уже садилась в машину.
Морес.
Что-то новое?
— Айя?
— Да, Морес?
— У нас есть новости!
— Что, Бельона поймали?
— Нет… Нет. Не горячись. Но у нас появились сведения о его прошлом. Представь себе, у Бельона на совести есть еще один труп… И если говорить о том, что давит на мозги, похоже, ничего более тяжелого не придумать.
22 ч. 13 мин.
Кристос мягко двигается под простыней туда и обратно. Тело у Имельды жаркое, складки ее кожи — будто пуховая перина, листва, сливки; он плавает в плотном море, по которому ходят волны, выплескиваются на простыни, растекаются по ним; он купается в океане околоплодных вод. В ней он всякий раз становится одновременно любовником и зародышем. Он мог бы часами оставаться на взводе и двигаться внутри нее в ритме колыбельной.
Первозданный рай.
— Можно мне включить телевизор?
Кристос не успевает ответить: Имельда, продолжая лежать под навалившимся на нее жандармом, дотягивается рукой до пульта.
— Тебя это тоже отчасти касается, — вздыхает негритянка. — На всех каналах острова сегодня вечером бригада Сен-Жиля заменяет «Место преступления — Майами»…
Вот уж точно.
— Ты осознаешь, что трахаешься с Горацио Кейном?
Она прибавляет громкость.
— А ты разве не должен там быть?
— Нет… Как видишь, мы сменяемся. Я вернусь туда завтра с утра пораньше. Свеженьким. Айя требует от своих людей, чтобы они отдыхали…
И Горацио Кейн долгим и мощным движением входит в нее.
— Да уж, отдых у тебя что надо…
Кристос, опираясь на локти, продолжает мягко скользить взад и вперед внутри нее. Телевизор — нечестный соперник, но он не сдается…
— Кристос, там девочка в опасности.
— Ага, и еще есть торговцы наркотиками, педофилы, голодающие дети в бедных кварталах, рабовладельцы, а если у меня останется немножко времени — пьяные мотоциклисты и сводники, которые подстерегают девочек у школы. Это никогда не прекращается. И как я еще могу спать, а?
Имельда тихо застонала и выронила пульт от телевизора, бессмысленно глядя в потолок. Кристос ускоряет темп. Младший лейтенант знает наизусть каждый вздох подруги, до взрыва остается несколько секунд. Он обожает вулканические извержения ее тела.
— Он… он опасен, — задыхаясь, шепчет Имельда. — Опасен для своей дочки. Он… он уже убил другого ребенка… Это… это было…
Голова Кристоса внезапно показывается из-под простыни.
— Что? Какого еще ребенка?
Имельда, глубоко вздохнув, чуть расслабляется.
— Мальчика, на пляже Букан-Кано. Несколько лет назад. Не помнишь?
Нет, Кристос не помнит. Только реюньонские женщины способны откладывать в уголке мозга вычитанные из газет происшествия, копить их там, неделя за неделей.
— Объясни, лапушка…
— Я тебе расскажу, как помню. Это случилось лет восемь назад, не меньше. Кажется, вечером. Отец присматривал за сыном на пляже Букан-Кано. Во всяком случае, должен был присматривать. Шестилетнего мальчика нашли на следующее утро, он утонул в океане. Собственно, никто никогда толком так и не узнал, что произошло.
Кристос почувствовал, что эрекция его тает, словно эскимо, позабытое на залитой солнцем террасе.
— Черт. Ты уверена, что этим отцом был Марсьяль Бельон?
— Совершенно уверена. То же имя, и с виду похож.
По лицу младшего лейтенанта видно, что он не очень-то ей верит. Имельда спрашивает:
— Что, никому в полиции не пришло в голову сопоставить одно с другим?
— Мы считали Бельона туристом…
Оправдание кажется почти ирреальным. Они ненадолго замолкают, предоставляя выкрикам телерекламы заполнить паузу. Рука Кристоса обхватывает черную грудь, губы теребят розовый сосок.
— Кристос, ты что, не собираешься звонить коллегам? — вяло возмущается Имельда.
Кристос чувствует, как его член снова наполняется кровью. Эта женщина — ведьма, стоит только прикоснуться к ее коже, и у него встает, как у молоденького. Она, должно быть, перед его приходом прячет под кроватью зарезанных черных петухов, жжет камфару и свечи в скорлупе кокосовых орехов — словом, весь набор белой, малабарской и коморской магии.
— Завтра. Завтра прямо на рассвете. Обещаю.
И проникает в нее.
— Ты с ума сошел, — шепчет она. — Ты — позор полиции острова.
— Напротив, у меня есть принципы. Профсоюзный перерыв! Не все ли равно, выложу я им это все сегодня ночью или завтра утром. Этот тип где-то бегает…
Он по-детски пристраивает голову на ее уютном плече, а нижняя часть его туловища тем временем не перестает двигаться, и его плоть забирается все глубже в тайные лабиринты тела Имельды. Дикая и влажная пещера, куда никогда не входил ни один зорей.
22 ч. 32 мин.
Имельда гладит Кристоса по голове. Он, как всегда, уснул, едва кончил. Не переставая его поглаживать, левой рукой она берет с прикроватного столика грязную книгу с пожелтевшими страницами. Агата Кристи, «Немезида». Рассеянно перелистывает. Она снова думает об этом деле. О том, что говорили по телевизору, о том, что рассказал ей Кристос, об исчезновении этой женщины, о смерти Родена, о бегстве этого типа, о показаниях служащих отеля. Все сходится.
Истрепанные страницы книги с трудом разлепляются. А в показаниях что-то не склеивается. Еще тогда, сразу после того, как мальчик утонул в океане, ее смутили некоторые подробности. Надо постараться вспомнить. Может, поискать газеты того времени? Старуха Мари-Колетт с улицы Иоанна XXIII хранит у себя все ежедневные издания Реюньона за последние тридцать лет.
Да как же его звали, того утонувшего малыша?
Она переворачивает страницы «Немезиды». Эту книгу Назир откопал для нее на барахолке в Сен-Жозефе. Кристосу нравится называть Имельду своей мисс Катриной Марпл. В самую точку, если учесть, что она проглатывает больше сотни романов за год. Весь квартал тащит ей книги, у половины недостает последней главы. Это дело напоминает ей роман, который она читала лет десять назад, «Kahului Вау», история такая же, как у Бельона, только все происходит на Гавайях. Все факты, казалось, говорили о том, что виноват этот тип… Вот только существовал еще один персонаж, свидетель, который появлялся в этой истории намного позже и менял весь расклад. Как всегда, несмотря на все старания автора ее обдурить, Имельда догадалась обо всем задолго до финала.
Кристос мурлычет, словно котенок.
Имельде надо поработать мозгами. Начать с самого простого. Порыться в своей слоновьей памяти.
Как его звали, того шестилетнего мальчика?
ПОНЕДЕЛЬНИК, 1 АПРЕЛЯ 2013 Г
20
Братик
7 ч. 21 мин.
Я вижу в зеркале папину руку с блестящим лезвием. Наточенным. Острым.
Папа приближает его к моему затылку, я чувствую, какое оно холодное.
До крови закусываю губы.
Я трясусь от страха, но не решаюсь выговорить ни слова. Папа стоит у меня за спиной. Он, наверное, догадывается о том, как я боюсь, чувствует, как я дрожу, видит, что вся кожа у меня покрылась пупырышками.
Папа придвигает лезвие еще ближе. Теперь острие упирается мне в шею. Совершенно ледяное. Лезвие поднимается к моему левому уху.
Я стараюсь совсем не шевелиться, я должна просто ждать и не двигаться. И не кричать. И не пугаться.
А то папа может сделать мне больно.
Может нечаянно меня поранить.
Мой папа не очень ловкий.
В умывальник падают клочья волос.
У меня текут слезы. Я обещала папе, что не буду плакать, но это трудно.
Папа же объяснил мне: для того чтобы найти маму, мы должны очень рано встать и как можно быстрее выехать, нам назначили встречу на другом конце острова. И еще он сказал мне, что я должна быть самой смелой девочкой на свете.