Страница 70 из 130
— Поэтому вы не гражданин Соединённых Штатов, — сказал Клейтон.
— Я не гражданин? Неправда. Я верю в равенство джентльменов и в права равенства между людьми благовоспитанными. В этом состоит моё понятие о законах нашей родины.
Клейтон, Нина и Анна засмеялись.
— Слушая весёлые и свободные суждения дядюшки, — сказала Нина, — замечая в нём желание добра своему ближнему, другой, пожалуй, примет его за величайшего демократа. А как вы полагаете, почему он кажется таким? Потому что он до беспредельности верит в своё превосходное положение — вот и всё. Он уверен, что, при своём положении, он не подвергается ни малейшей опасности.
Общество наше условилось не ждать окончания вечерних проповедей. Новизна эффекта миновала, и к тому же тётушка Несбит заговорила о вредном влиянии росы и вечернего воздуха. Вследствие этого, лишь только атмосфера охладела до такой степени, что можно было ехать под косвенными лучами солнца, невыносимо палившего в течение дня, наши путники уже возвращались домой. Лесная дорога покрывалась зеленью и золотистыми полосами света, прорывавшегося сквозь пустые пространства между стволами деревьев; сосновая роща во всех частях своих оглашалась пением птиц. Весьма естественно, что разговор между Ниной и Клейтоном имел спокойное настроение.
— Мне кажутся странными все эти беседы и рассуждения, — сказала Нина. — В таких случаях я всегда вспоминаю Ливию Рэй... Ах! если бы вы знали, что это за девушка! сколько прекрасных качеств в ней! и что всего необыкновеннее,— она добра, не будучи скучною. Скажите, пожалуйста,— почему это добрые люди, по большей части, вместе с тем бывают и скучны.
— Надо вам заметить, — сказал Клейтон, — под качеством « добрый», я почти всегда подразумеваю недостаток нравственной силы. Люди нередко говорят о самоутверждении, — тогда как желания их до такой степени шатки, что сделать один шаг или другой для них всё равно. Такие люди легко попадают на религиозную рутину, выучивают наизусть несколько фраз, и становятся, как вы говорите, весьма скучными добрыми людьми.
— В этом отношении Ливия Рэй заслуживает внимания, — сказала Нина. — Она получила то воспитание, которое обыкновенно дают девочкам в Новой Англии, воспитание фундаментальнее и обширнее нашего. Она также легко читает по-латыни и по-гречески, как по-французски и по-итальянски. Она умна, проницательна, дальновидна; а с тем вместе прихотлива и капризна, как этот виноград, хотя в то же время так основательна! О, я обожаю её! Не смотря на её кратковременное пребывание в нашем пансионе, она принесла мне больше пользы, чем все учителя и всё ученье. Приятно иметь убеждение, что подобные люди существуют. Не правда ли?
— Да, — сказал Клейтон. — Всё хорошее в этом мире проистекает от людей с хорошим направлением. Всё вычитанное из книг не принесёт вам той пользы, какую может доставить знакомство с личностью писателя. Хорошая книга непременно заставляет вас предполагать, что в авторе есть гораздо больше того, что он высказал.
— Это самое чувство я испытываю в отношения к Ливии, — с горячностью сказала Нина. —Она мне кажется каким-то родником. Я долго находилась при ней, а не постигла её и половину? Она постоянно возбуждала во мне желание узнать её ещё более. Когда-нибудь я прочитаю вам её письма. Ливия пишет превосходно; и я очень ценю это, потому что сама я совсем не умею писать. Я лучше могу говорить, чем писать. Идеи, которые гнездятся в голове моей, ни под каким видом не хотят повиноваться мне, когда я вздумаю изложить их на бумаге: они непременно хотят, чтоб я их высказала. Вы бы посмотрели на Ливию; такие люди всегда делают меня недовольной собою. Не знаю, почему мне приятно видеть людей и предметы превосходнее меня во многих отношениях, тогда как они явно говорят мне, убеждают меня, до какой степени я жалкое создание. Услышав Дженни Линд, я после того долго не могла слышать своей музыки, которая вдруг обратилась в пустые, лишённые всякой гармонии, звуки, а между тем музыка мне нравится. Из всего этого я заключаю, что лучший способ к исправлению себя состоит в сознании своих недостатков.
— Справедливо, — сказал Клейтон, — это сознание можно назвать основным камнем к сооружению всего прекрасного. Главнейшее условие для достижения успеха в науках и искусствах заключается именно в сознании, что мы далеки ещё до совершенства.
— Знаете ли, — сказала Нина после непродолжительного молчания, — я всё удивляюсь, за что вы полюбили меня? Мне часто приходит на мысль, что вам бы следовало жениться не на мне, а на Ливии Рэй.
— Очень вам обязан, — сказал Клейтон, — за такое милое с вашей стороны попечение о моей женитьбе. Извините, однако ж, если я отдам предпочтение моему собственному выбору. Ведь и мы иногда бываем немного своенравны, и становимся похожими на ваш прекрасный пол.
— Но, — сказала Нина,— если у вас такой дурной вкус, и вы непременно хотите поставить на своём, то позвольте мне предупредить вас, что вы решительно не знаете, что ожидает вас впереди. Я весьма не сведуща, во мне ничего нет ничего практического. Я не умею вести счета и вовсе не понимаю домохозяйства. Я буду оставлять открытыми комоды и шкафы; на письменном столе моём вы увидите всегдашний беспорядок; не могу запомнить число месяца, — люблю рвать газеты и вообще делать такие вещи, которых никто не похвалит, а тем более вы, и тогда мне начнут говорить: « Нина, зачем ты не сделала этого? Зачем не сделала того? Отчего ты делаешь другое»? И так далее. О, я знаю вас, мужчин! Разумеется, это мне не понравится, и я буду в тягость и себе, и вам. Я никогда не думала выходить замуж, а тем более не рассчитывала на ваше предложение! Так вы не хотите принять моё предостережение?
— Нет! — сказал Клейтон, посмотрев на Нину с выразительной улыбкой.
— Как ужасно упрямы и своенравны эти мужчины! — сказала Нина и вместе с притворным смехом вдохнула в себя длинный глоток воздуха.
— Что делать! Женщины вообще обладают такой незначительной частицей этих качеств, что мы, по необходимости, должны принять остальное на себя, — сказал Клейтон.
— Значит, вы решительно остаётесь при своём выборе? — сказала Нина, глядя кругом, полусмеясь, полураскрасневшись.
— Непременно! Особливо после вашего великодушного вызова. — С этими словами Клейтон крепко обнял одной рукой стан Нины и пристально посмотрел ей в глаза. — Ну что, моя маленькая Ориола {Oriole, род хорошенькой птички тропических стран}, наконец я поймал вас? И...
Но мы уже слишком растянули эту главу.
Глава XXV.
Возвращение Мили
Посещение Клейтона и его сестры, как всё приятное в этом мире, имело свой конец. Клейтон был отозван к служебным занятиям и книгам, а Анна должна была сделать несколько летних визитов, предварительно, до приезда на плантацию Клейтона "в рощу Магнолий", где ей предстояло рассмотреть несколько планов относительно улучшения быта негров. Нина и Клейтон старались показать, что между ними не было окончательной помолвки, но в минуты разлуки для всех очевидно было, что для определения их отношений друг к другу не доставало именно только этого названия. Между Ниной и Анной образовалась самая искренняя дружба. Несмотря на то, что Нина почти ежедневно приходила в неприятное отношение с непогрешимыми взглядами Анны на вещи, что Анна в значительной степени обладала той похвальной наклонностью читать наставления, которая часто существует в самых отличных молодых леди,— доброе согласие между ними никогда не нарушалось. Надобно, однако же, признаться, что неделю спустя после разлуки, Нина заметно скучала и не знала как убить время. Происшествие, которое мы сейчас расскажем, доставило ей некоторое развлечение и вместе с тем возможность открыть новую страницу в нашем рассказе. Однажды, после завтрака, когда Нина одна сидела на балконе, внимание её было привлечено громкими восклицаниями, раздававшимися с правой стороны господского дома, где расположено было селение негров. Взглянув туда, Нина, в крайнему своему изумлению, увидела Мили в средине многочисленной группы, осаждавшей её беспрерывными вопросами. Чтоб узнать, что это значило, Нина в ту же минуту сбежала с балкона. Приблизившись к группе, она с удивлением заметила, что голова её доброй старой Мили была перевязана, одна рука подвешена, и что сама она находилась в крайнем изнеможении.