Страница 45 из 130
"Видите вы эту дырку! — сказала я. — Видите вы эту кровь? Альфред мой убит! Вы его убийца; его кровь на вас и на ваших детях! Царь Небесный! Услышь меня и воздай ей вдвойне"!
Под влиянием невольного ужаса, Нина с трудом переводила дыхание. Мили, увлечённая рассказом, пришла в сильное волнение; вся её фигура наклонилась вперёд, её зоркие глаза расширились, её сильные руки судорожно сжались, словом,— весь её органический состав как будто принимал большие размеры и приходил в движение. Для человека, коротко знакомого с мифологией, она показалась бы Немезидой, обратившейся в порыве гнева в чёрный мрамор. В этом положении она оставалась в течение нескольких минут; после того, её судорожно стянутые мускулы начали ослабевать, выражение её голоса постепенно смягчалось; она глядела на Нину нежно, но торжественно. — Конечно, дитя моё, слова эти были суровы; но тогда я была в Египте, я блуждала в пустыне Синая; я слышала трубный звук и слова Божьи, но не видела самого Бога... Я вышла из комнаты молча. Между мною и мисс Гаррет легла теперь ужаснейшая бездна; слова не могли перелетать через неё. Я делала своё дело, и делала охотно; но говорить с ней я не хотела. Тогда только, дитя моё, вспомнила я давнишние слова моей матери; я вспомнила слова: "Дочь моя, когда посетит тебя горе, проси Господа помочь тебе". Только теперь я увидела, что никогда ещё не просила Его помощи, и сказала про себя; Господь не поможет мне теперь; Он не возвратить мне Альфреда. А между тем, я хотела обрести Господа, потому что не знала, куда деться с своим горем. Я хотела придти показать: Господи, Ты видишь что сотворила эта женщина! Я хотела представить Ему на суд это дело, и узнать, вступится ли Он за меня. Ах, мисс Нина, вы себе и представить не можете, чем казался мне в то время мир и всё, что находится в мире! Всё как будто предано было собственному своему произволу. И эти христиане ещё называют себя христианами, говорят, что они наследуют Царство Небесное, а сами так поступают! Я искала Господа и денно и нощно. Много и ночей проводила в лесах, лежала на земле, взывала и плакала, но никто не услышал меня. О, какими странными казались мне звёзды, когда я смотрела на них! Они мигали мне так спокойно и так торжественно, но не говорили ни слова! Иногда я выходила из себя и хотела бы прорваться сквозь небо. Я искала Бога, я имела нужду до Него и должна была найти Его. Однажды я слышала, как читали из священного Писания, что Бог явился одному человеку на гумне. и я подумала, что если б у меня было гумно, он и мне, может быть, также бы явился. Поэтому я избрала себе местечко под деревом и уравняла его, стоптав землю, сколько моих сил было, ногами, и придав ему таким образом вид гумна. Я стала молиться,— но Господь не пришёл. "— Однажды назначено было большое собрание под открытым небом, и я подумала: "схожу туда и посмотрю, не найду ли там Господа." — Мисс Гаррет отпускала людей своих на собрания каждое воскресенье. И вот я отправилась слушала пение, подошла к алтарю, слушала проповедь, и всё-таки на душе не стало легче. Меня не тронуло ни пение, ни проповедь. Я слышала, как читали из Библии: "О если бы я знал, где обрести его. Я бы пришёл даже к его седалищу. Я бы изложил перед ним мою мольбу. Я бы наполнил уста мои доказательствами." Эти слова, конечно, согласовались с моим желанием. Наконец, наступил тёмный вечер; везде запылали костры, повсюду раздавалось пение божественных гимнов; и я снова пошла слушать проповедь. Проповедь говорил мужчина, бледный, худощавый, с чёрными глазами и чёрными волосами. Мне кажется, этой проповеди я никогда не забуду. Он говорил на текст: "Кто не пощадил своего Сына, но добровольно принёс его в жертву за нас всех, тот не ужели, вместе с этой жертвой, не отдаст нам всего?" — Слова эти с первого раза поразили меня, потому что я сама лишилась сына. После того он рассказал нам, кто такой был Сын Божий. О, как прекрасен был он! Как распространял Он между людьми Божественное учение! И потом как взяли его, положили терновый венец на главу его, распяли на кресте, и прокололи Его копьём. Бог до такой степени любил нас, что допустил своего возлюбленного сына перенести за наши грехи все эти страдания. Дитя моё! я встала, подошла к алтарю, пала на колени и, прильнув к земле, молилась так долго, что окружавшие говорили, что я упала в обморок. Быть может я и была в обмороке. Где находилась я тогда,— не знаю; но я увидела Господа. Сердце моё как будто замерло во мне. Я видела Его, страдающего за нас, и так терпеливо переносящего свои страдания. Я видела, как Он любил нас! Всех нас, всех до единого! Нас, которые так ненавидят друг друга. Я поняла тогда, что значит ненавидеть, как я ненавидела. "— Господи! — сказала я, — я прощаю им! Господи! Я никогда ещё не видела Тебя, я ничего не знала... Я была жалкая грешница! Я больше не буду ненавидеть! Я чувствовала, что сердце моё наполнялось чувством любви.— Господи! сказала я, — я могу любить даже белых!— Чувство любви переполнило моё сердце, и я продолжала: " Господи! Я люблю бедную мисс Гаррет, которая продала всех моих детей и была причиною смерти моего бедного Альфреда! Я люблю её"! — И вот, дитя моё, я была побеждена Агнцем, кровью Агнца! Если б это был Лев, я бы ещё может быть поборолась с ним! Агнец победил меня! "— Когда пришла я в себя, я чувствовала себя не лучше ребёнка. Я пошла прямо в дом мисс Гаррет, и несмотря, на то, что со дня смерти Альфреда не обменялась с ней кротким, миролюбивым словом, я вошла в её спальню. Она была не здорова, казалась необыкновенно бледною, жёлтою. Бедняжка! Сын её напился пьяным и жестоко оскорбил её. Я вошла и сказала: « Мисс Гаррет, я видела Господа! Мисс Гаррет, во мне уже более нет ожесточения; я прощаю вас и люблю от всего сердца, как прощает Господь и любит нас всех». Вы бы посмотрели, моя милочка, как плакала эта женщина! « Мили, — сказала она, — я величайшая грешница». « Мы обе грешницы, мисс Гаррет, — отвечала я, — но Господь предал себя за нас обеих; уж если Он любит нас, жалких грешниц, то мы не должны ненавидеть друг друга, Вы были введены в искушение, мисс Гаррет, продолжала я, стараясь оправдать её поступки: — но Господь простил нас обеих». После того я уже не стеснялась. И в самом деле, дитя моё, ведь мы всё же сёстры по Господу. Я несла её бремя, она несла моё. И, Боже мой! Её бремя было тяжелее моего, потому что во время нашего разговора, её сына привезли домой мёртвого: будучи пьян, он заряжал ружьё и прострелил себя в сердце. О, дитя моё, я вспомнила о мольбе моей к Господу воздать ей вдвойне; но после того я думала гораздо лучше. Если б я могла оживить бедного мистера Джорджа, я бы это сделала: всю ночь она лежала на моих руках и плакала. Это приключение свело её в могилу. Не долго жила она после этого; но успела, всё-таки, приготовиться к смерти. Она послала купить сына моей дочери Люси, вот этого самого Тома, и отдала его мне. Бедненькая! Что могла, всё она сделала. Я находилась при ней, в ночь её кончины. О, мисс Нина, если в душе вашей родится желание ненавидеть кого-нибудь, то вспомните, до какой степени для ненавидящих тяжела бывает минута смерти. Мисс Гаррет умирала тяжело! Она сильно сокрушалась о своих грехах. " Мили! — говорила она, — и Господь, и ты можете простить меня, но я себя никогда не прощу".
— "Не думайте об этом, мисс Гаррет, — говорила я, стараясь успокоить её, — Господь принял и скрыл все грехи ваши в своём сердце." Всё же она долго боролась со смертью, боролась всю ночь, беспрестанно повторяя: « Мили! Мили! не отходи от меня»! В эти минуты, дитя моё, я любила её, как мою собственную душу. С наступлением дня, Господь освободил её от страданий, и я склонила на подушку её голову, как будто она была одним из моих кровных детей. Я приподняла её руку; рука эта была ещё тепла, но сила и жизнь её покинули. « Бедная! Бедная! — подумала я, — неужели могла я ненавидеть тебя»? Да, дитя моё, мы не должны ненавидеть друг друга: мы все жалкие создания, но Господь, поверьте, любит нас всех одинаково.