Страница 108 из 130
— Фанни! Фанни! Беги сюда! Посмотри, какая миленькая белка.
Фанни немедленно прибежала.
— Где? Покажи!
— Ах! убежала! Вон там за тем деревом.
Всё внимание детей устремлено было на белку, и потому неудивительно, что они не заметили близкого присутствия Дрэда. Он повернулся к детям, и смотрел на них с самодовольным выражением, близким к улыбке.
— Вы хотите её видеть? — сказал он. — Подождите немного.
Дрэд встал, посыпал зёрен между кустарником и местом, где лежал; снова сел на лужайку и начал тихонько насвистывать, подражая свисту белки, сзывающей своих детёнышей. Через несколько секунд Фанни и Тедди приведены были в приятное изумление. Из за листьев оплошного кустарника показалось пара маленьких глазок, потом постепенно и само животное, которому принадлежали эти глазки; — наконец, на лужайку выбежала молоденькая белка, и с жадностью стала подбирать насыпанные зёрна. Дрэд, не спуская глаз с животного, продолжал насвистывать. Вскоре другие две маленькие белки последовали примеру своей подруги. Дети не могли удержаться от радостного смеха, когда передовая белка, а вслед за ней и другие вскочили на руку Дрэда, которую он положили на траву. Дрэд поднял их, нежно погладил, и маленькие животные, по-видимому, вполне подчинились его воле. К довершению детского удовольствия он пустил их в карманы и позволил уничтожить остальной запас зёрен. Они начали ползать по Дрэду, обыскивать его карманы, забирались к нему за пазуху, без всякого стеснения и страха. Фанни боязливо протянула к ним руку.
— А ко мне пойдут они? — спросила она.
— Нет, дочь моя, — с улыбкой отвечал Дрэд, — они тебя не знают. С преобразованием земли не будет такого отчуждения; тогда они пойдут и к тебе.
— Не понимаю, что он говорит, — подумала Фанни.
Дрэд, по-видимому, испытывал величайшее удовольствие при виде детского изумления. Чтоб продлить его, он решился показать другие свои способности в этом же роде. Окрестный лес оглашался вечерним пением птиц, и Дрэд вдруг начал отвечать одному из певцов, превосходно подражая его звукам. Птичка, услышав ответ, продолжала петь с большим одушевлением, и таким образом переговоры эти поддерживались несколько минут.
— Видите, — сказал Дрэд, — я понимаю язык, которым говорят птицы. Каждый род птиц имеет своё особое наречие, на котором они говорят о том, что люди должны восхвалять Господа и избегать нечестия; но грешники не в состоянии расслышать слова, потому что слух их чрезвычайно груб.
— Я этого не знала, — сказала Фанни боязливым тоном. — Что же говорят птицы?
— Я не могу назвать себя безгрешным и потому не понимаю их. Я знаю только, что птицы летают к небесам, где им случается подслушать речи ангелов. Я никогда не убиваю птиц, потому что Господь даровал им возможность приближаться к небу во всякое время.
Фанни находилась в крайнем недоумении. Она доверчиво посмотрел на Дрэда, взяла корзинку с виноградом и удалилась, намереваясь переговорить об этом с Тиффом. В эту самую минуту послышался шорох на ветвях громадного дуба, стоявшего близ того места, где лежал Дрэд, и вслед за тем Гарри спрыгнул на поляну. Дрэд встал на ноги.
— Ну, что! Сказал он: придут?
— Придут; сегодня в полночь они будут здесь. Посмотри, что я получил! — прибавил Гарри, — вынимая из кармана письмо.
Это было письмо Клейтона. Нужно было видеть, с какою быстротой неопределённое, мистическое выражение лица Дрэда уступило место выражению проницательному и серьёзному. Он снова сед на лужайку, положил письмо на колени, и начал читать его, указывая пальцем на каждое слово. Некоторые места он, по-видимому, прочитывал раза по три с величайшим вниманием; прочитав их, останавливался на несколько секунд и угрюмо смотрел в землю. Последняя часть письма сильно его взволновала. Из груди его вылетел подавленный стон.
— Гарри, — сказал он наконец, — помни, наступит день, когда Господь возьмёт из рук наших чашу долготерпения, и передаст её в руки наших притеснителей. Душа наша переполнена поруганием и презрением гордых. Несчастье их на них же и обрушится, и их заблуждения должны исправить их.
— Меня одно чрезвычайно беспокоит, — сказал Гарри, — Гарк, который принёс мне это письмо, до сих пор не возвратился: уж не случилось ли с ним чего-нибудь. Том Гордон беснуется, как демон, на нашей плантации. Наши люди привыкли к кроткому обращению; а кому неизвестно, что от плантации, находившейся в таком управлении, нельзя ожидать больших выгод в короткое время, особливо, когда народ притеснён до высшей степени. Управляющим назначен старый Гокум, — известный своей жестокостью и низостями. Том безусловно отдал всех людей в его руки, а сам пьёт, развратничает, уничтожает устрицы и клянётся, что застрелит первого, кто придёт к нему с жалобой. Гокум должен заплатить в год известную сумму и взять себе всё остальное. Том Гордон держит при себе двух невольниц, которых нарочно купил для себя и для своих товарищей, как хотел купить и мою жену.
— Будь терпелив, Гарри: — ведь это великое и славное учреждение, — сказал Дрэд тоном глубокой иронии.
— Я боюсь за Гарка, — сказал Гарри, — он отважный малый и для нас всё готов сделать. Пощады не будет, если его поймают.
Дрэд нахмурил брови и потупил глаза.
— Гарк должен быть здесь ночью, — сказал он.
— Да, дай Бог увидеть нам его!
— Гарри, — сказал Дрэд, — когда они придут сюда, прочитай им Декларацию о независимости Соединённых Штатов, и потом пусть каждый судит о наших бедствиях и бедствиях наших отцов, и пусть Господь будет судьёй между нами. Теперь я должен идти и просить совета от Господа. Дрэд встал и, сделав прыжок, схватился за ветку дуба, сучья которого широко расстилались над тем местом, где они отдыхали, вскарабкался на верх и скрылся из виду. Гарри перешёл на другую сторону поляны, где стояла его хижина. Хлопотавшая внутри хижины Лизетта выбежала на встречу и обвила руками его шею.
— Как я рада Гарри, что ты воротился! Ведь ужасно подумать, что может случиться с тобой во время отсутствия. Мне кажется, Гарри, мы можем быть здесь очень счастливы. Посмотри, какую я устроила постель из листьев и мха. Обе здешние женщины такие добрые; и я рада, что мы взяли к себе Тиффа с его детьми; это так кстати. Я ходила с ними гулять, и посмотри, сколько мы собрали винограда. О чём ты говорил с этим страшным человеком? Знаешь ли Гарри, — я ужасно боюсь его. Говорят, что он предсказывает будущее. Правда ли это?
— Не знаю, дитя моё, — отвечал Гарри с рассеянным видом.
— Пожалуйста, не говори с ним много, — сказала Лизетта; — а то пожалуй, и ты сделаешься таким же угрюмым.
— Разве мне необходимо постороннее влияние, чтоб сделаться угрюмым? — сказал Гарри. — Разве я не угрюм уже и без этого? Разве я и ты, Лизетта, не отверженцы общества?
— А разве это так ужасно? — спросила Лизетта. — Бог производит для нас дикий виноград, несмотря на то, что мы отверженцы.
— Да, дитя моё, — ты говоришь правду.
— И сегодня солнце сияло так ярко, — продолжала Лизетта.
— Правда, правда; но наступят бури, дожди и непогоды.
— Ну, что же делать! Тогда мы подумаем, что надо делать. Теперь, по крайней мере, не станем терять ни этого вечера, ни этого винограда.
Глава XLIV.
Холм свидетельства
В двенадцать часов ночи Гарри встал с постели и посмотрел из окна. Полоса леса, окружавшая остров, казалась поясом непроницаемой темноты; но над ней, где вершины деревьев рисовались силуэтом на небосклоне, — небо представляло тёмный, прозрачный, фиолетового цвета, покров, усыпанный звёздами. Гарри отворил дверь и вышел. В воздухе господствовала такая тишина, что можно было расслушать шелест каждого листочка. Гарри стоял; внимательно вслушиваясь в даль. В отдалённой части леса раздался невнятный свисток. Гарри ответил на него. Вскоре послышался треск сухих сучьев, и звуки осторожного, сдерживаемого разговора. Через несколько секунд в листьях деревьев подле самой хижины поднялся сильный шелест. Гарри подошёл к тому месту.