Страница 6 из 7
— Ну, конечно, я сама виновата, — каялась Альбина. — Кругом виновата… Тебе не холодно, Валечка? Дай-ка я тебя укрою получше. А про меня чего уж говорить. Выпала я, Валечка, из жизни. Вылетела кувырком… А кто мне пинка дал? Она, Ксения…
— Плюнуть тебе давно пора на все прошлое, — строго внушала Валя. — И люди бы забыли. Ты сама без конца напоминаешь всем о том, чего им и знать не надо. Ты оглянись, в общежитии уже никого из старых. Живи, Алечка, потише…
— Чтобы я? Смирилась? Перед ней? — жарко шептала Альбина. — Да никогда! Не тому нас учили в детском доме! Таким, как Ксения, нельзя доверять воспитание молодежи. Я не за себя воюю, я за молодых. Ксения меня боится. Ты обратила внимание? Ручки-то обратно привинтили.
— Ты на пустяки себя не разменивай, — бормотала Валя, засыпая в обнимку с Альбиной. — Тебе личную жизнь строить надо, семью создавать.
Валя на целине вышла замуж за Витьку Меженкова из их детского дома. Надо же было судьбе устроить такую встречу, вычертить по огромаднейшей территории две линии — одну из фабричного города в центре России, другую из дальнего северного гарнизона — и скрестить линии в степи, в той точке, где построили новый целинный совхоз. Там Валя и Витька слепили своими руками дом из самана, там у них один за другим появились на свет двое сыновей, но именно из-за ребят и пришлось уехать: они стали болеть, и врач посоветовал переменить климат. Третья линия судьбы выводила Меженкова, отца двоих сыновей, к встрече с Альбиной. Он в детском доме вздыхал по ней, а вовсе не по Вале.
Когда Альбина рассказывает малознакомым людям навзрыд всю правду про свою жизнь, она называет знакомого с детства Витьку Меженкова «мужем лучшей подруги». Он караулил ее возле общежития, клялся, что детская любовь теперь распылалась в его груди жарким огнем… Меженкову надоело мыкаться по частным квартирам, надоело, что Валя ударилась в общественные дела и пропадает до ночи на собраниях, что ребята не вылазят из простуд…
Рассказывая о том, как ее преследовал муж лучшей подруги, Альбина признается, что он ей очень нравился, но у него жена, двое детей. Нельзя строить свое счастье на несчастье других… Не тому ее учили с детства.
Многие не верят, что все обстояло именно так, но это святая правда.
…В комнате стемнело, но неохота зажигать свет. Неохота и отозваться на стук в дверь. Ни Альбина, ни Клавдея никого к себе не ждут, к ним может постучаться только какая-нибудь соседка по общежитию, попросить щепоть соли или денег до получки. Постучалась, не дождалась ответа, заметила, что в комнате темно — и уходи. Нет ведь, стучит и стучит нетерпеливо.
— Привадила ты их, — укоряет шепотом Клавдея.
Альбина кричит:
— Кто там? Входи!
В комнату влетает шалая девчонка, шарит по стенке выключатель — выключатели во всех комнатах на том же месте, справа от двери. Щелкнула, и глядите — Вера Столбова во всей красе, льняные волосы разметаны по плечам, в голубых очах дрожат злые слезы.
— Вот ваши деньги! — Вера хлопает на стол перед Альбиной пачку мятых рублевок и трешек, требует мстительно: — Пересчитайте при мне! А то скажете — недодала. Еще один скандал устроите.
— Ну и дура-а-а… — удивленно тянет Альбина, щурясь от света. — Насбирала? По всему общежитию?
— Не ваше дело! — презрительно бросает Вера. — Пересчитайте. При мне.
Клавдея сидит ни жива ни мертва. Не ей ли взяться пересчитать? Упаси бог. Пускай сами разбираются. Может, Альбина спектакль хочет устроить. Пересчитаешь — все сорвешь. Нет, с Альбиной надо быть осторожной… Клавдея привстает и пытается выбраться из-за стола в сторонку, на свою кровать.
— Куда? — рявкает Альбина. — Сиди! — И к Вере: — Ты что же это, а? Ты почему мне деньги на стол швыряешь?
— А ты бы как хотела? — Вера взглядывает свысока. — С поклоном? После того, как ты меня при всех скомпрометировала? — Вера гордым поворотом головы отбрасывает льняные отутюженные волосы назад. Давно ли сама из деревни? А уже научилась манере городских модниц презирать в автобусах и магазинах немолодых, немодных женщин.
— Какие мы… Фу-ты, ну-ты… — Альбина поднимается, упираясь руками в стол, лицо белое, ни кровинки, глаза стекленеют, рот кривится. — Не хотим говорить спасибо, не хотим кланяться. Все, Столбова, разговор окончен, считаю до трех… Или ты скажешь спасибо, или… Начинаю… Раз…
Вера испуганно вскидывает руки:
— Да вы что?! Ну, спасибо… Пожалуйста, мне не жалко. Большое спасибо, возвращаю долг с благодарностью… Если уж вы так хотите… Чтобы вам поклонились…
Вся красная от стыда, она наклоняется, словно бы что-то поднять с пола, и выскакивает в коридор, хлопнув дверью со всего маху.
— Видала? — Альбина захлебывается от смеха. — Как она, а? Раскланялась! Ты свидетель… Ну, театр!
Успокоенно хихикает Клавдея.
— И правильно, Аля, ты их отваживай, а то повадились… Я тебе всегда говорила, они добра не ценят, у тебя же займут и тебя же ославят…
Альбина принимается убирать со стола, споласкивает и вытирает чашки, сметает крошки с клеенки. Клавдея наблюдает, когда же Альбина приберет деньги и будет ли пересчитывать. Но Альбина, вытирая клеенку тряпкой, обошла пачку мятых рублей и трешек. Клавдея выдумала себе какое-то срочное дело и умчалась, сгорая от нетерпения порассказать, какой театр опять устроила Альбина.
Пачка мятых рублевок и трешек лежит на клеенке. Хоть бы одна пятерочка просинела сквозь желтое и зеленое. Хоть бы сбегала дура на первый этаж, в буфет, поменяла бы на крупные, сбрехнула бы, что хахаль узнал, из-за чего сыр-бор, полез в бумажник — бери, милая Верочка…
Под дверью звякает ведро, шлепает швабра, без стука заглядывает уборщица общежития тетя Маня.
— Альбиночка, ты спишь? — тетя Маня входит, вытирая руки о халат и зорким глазом мечет в пачку денег на столе. — Беда у меня, Альбиночка, даже не знаю, с чего начать… — Тетя Маня присаживается к столу и начинает рассказывать долгую историю про сына: как он взял покататься чужой мотоцикл, поехал, а тут откуда ни возьмись самосвал. У тети Мани все рассказы про сына, известного в поселке пьяницу и лодыря, состоят из горькой капли истины и большой бочки небылиц, придумываемых ею в оправдание сидящего у нее на шее ненаглядного сорокалетнего дитяти.
Альбина слушает тетю Маню внимательно и терпеливо, переспрашивает, качает головой, сочувствует и негодует. Она знает, человеку в горе надо выговориться до конца.
— Платить придется, — таков обычный конец рассказов тети Мани. — Сто рублей. Альбиночка, милая, выручи. Сколько можешь!
— Возьми на столе, — говорит Альбина. — Там пятьдесят, больше у меня нет. Только ты пересчитай.
Тетя Маня обрадованно цапает пачку, мусолит бумажки искривленными, опухшими в суставах пальцами.
— Пятьдесят, тютелька в тютельку. Век тебе не забуду. Добрая ты, Альбиночка, уж такая добрая…
— Ладно, ладно, — грубо обрывает старуху Альбина. — Я спать хочу.
Выпроводив тетю Маню, она стелет постель, ложится, и сразу же на нее накидываются неотвязчивые мысли: «Не так я живу, не так… Надо все переменить, не дергаться по пустякам, сначала сосчитать до десяти, потом выступать…»
Альбина зарывается лицом в подушку, и приходят лучшие минуты ее жизни. Она отказывается от комнаты на солнечной стороне, с балконом. Она восседает в фабкоме на диване, обтянутом пестрым ситцем, и говорит стоящим перед нею Вере Столбовой и тому парню в американских штанах: «Берите мою комнату, только живите дружно, а появятся дети, я вам дам отдельную квартиру. Вы же знаете, у нас теперь лучше с жильем…» Растроганная Вера садится рядом и обнимает Альбину: «А вы как же? Вам дадут отдельную, однокомнатную?» Альбина смеется: «Я остаюсь в общежитии. Я там очень нужна. Принято решение, чтобы в каждом общежитии жили немолодые кадровые работницы и чтобы они не давали в обиду неопытных девчонок». Вера Столбова потрясена: «Вас назначили воспитательницей вместо этой гадины Ксении Петровны? Поздравляю!» И Альбина спокойно поясняет: «Нет, моя должность общественная. Но ты угадала, гадина уходит». У Веры на глазах сверкают слезы радости: «Наконец-то». Альбина говорит ласково и твердо: «Правда всегда побеждает. Запомни это и передай своим детям». Вера и ее парень удаляются, взявшись за руки. Рядом с Альбиной садится пригорюнившаяся Клавдея. Альбина объясняет ей, что жить надо смело. Входит озабоченная Валя Меженкова: «Альбиночка, там за дверьми огромная очередь, ты успеешь сегодня со всеми переговорить?» «Я должна успеть», — отвечает Альбина тихо и скромно.