Страница 5 из 7
А этот Вася Коробицын просто-напросто решил приударить за Альбиной, наслушавшись пересудов, что она груба, распущенна и о девичьей гордости — никакого представления. Вася надеялся, что Альбина долго ломаться не станет, а она и не догадывалась, что у него на уме. Святые люди, ваша вина!
Коробицыну сильно польстили в городской газете, заклеймив в фельетоне под заголовком: «Дон-Жуан из прядильного». Ну какой из него Дон и Жуан. Вася Коробицын из тех, о ком грубо говорят: «Соплей перешибешь». Но стоит ли удивляться, что Альбина с ее идеальными представлениями о жизни полюбила такого мозгляка. Пожалуй, не стоит. Девушки попрактичней обходят подлецов и негодяев, а идеальные могут и не разглядеть, кто перед ними.
Что Альбина Васю любила и была готова пойти за него на костер — факт, засвидетельствованный множеством людей. Она смело и честно говорила про свою любовь всем, кому доводилось разбираться в истории, нашумевшей на весь комбинат и на весь город тоже. Уж Ксения Петровна тут расстаралась, она не упустила своего счастливого часа и застукала Васю у Альбины, и устроила крик на все этажи общежития, и собрала толпу девчонок у двери, запертой изнутри ножкой стула.
— Вам бы, девушка, не мешало держаться поскромнее… Даже… Даже если вы уже не девушка, — брезгливо бросила Альбине инструкторша из профсоюза, прикатившая для участия в воспитательной кампании, затеянной по этому случаю. — А вы сами афишируете свою связь. — Крашенная в блондинку инструкторша глядела на Альбину свысока, у нее самой была связь, но не с каким-то прыщавым Васей, она жила со своим начальником, и он обещал сделать ее заведующей отделом. — Посмотрите, — продолжала инструкторша, кривя малиновый рот, — даже ваш… не знаю, как его назвать… даже он держится гораздо приличней и защищает вашу девичью честь, говорит, что между вами ничего не было, несмотря на запертую дверь.
— Было! — упрямо заявила Альбина.
Вася покраснел всеми прыщами и опустил глаза.
— Ничего не было…
Он действовал по советам своей мамаши, а та сразу догадалась сбегать в девчачье общежитие и порасспросить об Альбине Ксению Петровну. Разговор шел самый доверительный, и после него мамаша Васи Коробицына поклялась, что умрет, но не допустит, чтобы ее любимый и единственный сын женился на грубой и распущенной Альбине Прямиковой, тем более что он у нее не первый, так что нечего предъявлять требования. Наученный мамашей Вася все скромнее и скромнее выступал в кабинетах, где разбирались его отношения с Альбиной, а в уличных компаниях — опять же по совету мамаши — он, поплевывая, говорил, что Альбина ему сама вешалась на шею, проходу не давала, с ней по этой части просто, без лишних разговоров, каждый может убедиться, если охота…
Васина болтовня дошла через парней до девчонок, и Валя Титова по долгу подруги предупредила Альбину. По всем правилам идеального воспитания Альбина принародно ударила своего любимого по прыщавой щеке. Вася оказался настолько тупым, что хотел тут же дать сдачи, но приятели схватили его за руки: ты что, совсем ополоумел?
После пощечины воспитательная кампания резко притормозила и дала задний ход. Городская газета раздраконила Васю в фельетоне. Ксения Петровна повстречала его неподалеку от общежития и грозно потребовала, чтобы его тут и духу не было. Васина мамаша прибежала к Ксении Петровне за советом. Ксения Петровна с ней и говорить не пожелала.
— Ваш сын, вы и воспитывайте, — сказала Ксения Петровна, пересчитывая дверные ручки, свинченные во всех комнатах изнутри, чтобы никому не было повадно запираться стульями. Свинчивание ручек венчало полную победу Ксении Петровны.
Вася вскоре уволился с комбината, завербовался куда-то на Дальний Восток. Альбина стала ходить по комбинатскому поселку твердым, тяжелым шагом неустрашимого борца.
— Ты бы уехала куда, — советовала Валя Титова. — Ткачихи всюду нужны. В Среднюю Азию поезжай, там сразу замуж выходят…
— Уехать — это значит признать себя виноватой, струсить, — говорила Альбина. — И вообще… Пойдут слухи, что я помчалась за ним на розыски. Очень-то нужно…
Вале казалось, что Альбина что-то недоговаривает. Какая-то еще есть причина. Но Валя вскоре сама уехала. В газетах появился призыв: «Девушки, на целину!», на комбинате быстренько сорганизовались добровольцы из девчат, Валю выбрали бригадиром. Она хотела записать в добровольцы и Альбину, но ей посоветовали этого не делать. «На целине хорошие парни ждут хороших девушек, а не таких, как Альбина… Девушек! Поняла? Из-за твоей Альбины могут и о других черт те что подумать». Валя не сразу сдалась, она повоевала за Альбину и, может быть, все-таки увезла бы ее с собой, но Альбина наотрез отказалась проситься в девичий целинный отряд.
Она осталась жить в общежитии. Ксения Петровна не спускала с нее глаз и по прошествии известного времени заметила, что Альбина осунулась, потемнела лицом, в глазах застыла мучительная забота. Ксения Петровна подкараулила, когда Альбина осталась в комнате одна. Открыла дверь со следами от свинченной ручки, вошла. Альбина лежала на кровати лицом в подушку, Ксения Петровна села рядом, Альбина не подняла головы.
— Ты от меня не отворачивайся, я тебе помочь хочу. В больницу тебе надо ли идти?.. Все узнают, опять пойдут разговоры… Я бы тебя устроила частным образом. Возьмешь три дня за свой счет, уедешь… Все будет шито-крыто.
Альбина боялась подлой ловушки, нового позора, но деваться ей было некуда, под подушкой лежало письмо из детского дома, от святых людей.
Они сообщали детдомовские новости, звали погостить — и ни словечка о случившемся с Альбиной. Очень ласковое беспричинное письмо, со смешными детдомовскими происшествиями, с прекрасными цитатами, с советами, что почитать из классики и из книжных новинок.
«Они всё, всё знают, — поняла Альбина. — Им написала, наверное, уже с целины Валя Титова. А они не ханжи, они меня примут. Они всегда любого своего детдомовского примут, что бы с ним ни случилось, чего бы он ни натворил… Приласкают и ни о чем по своей деликатности не спросят. Вот потому-то я к ним и не поеду, не могу. Нету у меня сил глядеть им в глаза… Ну, будь они хоть чуть-чуть похуже, поглупее, погрубее, не такие честные, не такие добрые… Я бы поехала к ним, они бы меня отругали как следует, попрекнули бы своей заботой — и то легче. Но приехать на их ласку, на их деликатность, на доброту, на веру в человека — это все равно как обокрасть самое дорогое, обокрасть и оплевать…»
Ксения Петровна явилась как раз вовремя. Альбине легче было принять ее сомнительную помощь, чем самую малость от святых людей.
И Ксения Петровна не обманула, не выдала — все устроила наилучшим образом. Никто ничего не узнал, ни тогда, ни после. Ксения Петровна сберегла Альбинину тайну — не только потому, что в случае разоблачения ей и самой отвечать. Ксении Петровне требовалось для закрепления своего торжества еще и подать руку помощи той, которую сама же толкнула в грязь. И вообще между людьми, враждующими давно и упорно, возникает, кроме взаимной ненависти, и какой-то род привязанности. Враги друг без друга жить не могут. Умрет один — недолго жить и другому, если меж ними существовала настоящая вражда. Людям вообще свойственно подбираться парами, в любви, в дружбе, во вражде.
Валя вернулась с целины через четыре года, пришла с чемоданом в общежитие, новая вахтерша ее не пропустила, мимо пробегали новые незнакомые девчонки, где-то шла визгливая перебранка.
— Что там случилось? — спросила Валя.
— А-а… — досадливо отмахнулась какая-то новенькая, — ничего не случилось. Альбина скандалит. Она всегда…
Ксения Петровна разрешила Вале подселиться временно в комнату к Альбине, на Альбинину койку.
— Неужели тебе не надоело собачиться с Ксенией? — спросила Валя, выслушав Альбинин рассказ о ее житье-бытье. Они говорили шепотом, лежа рядом и укрывшись с головой, как, бывало, в детдоме. — Ты бы послушала, что о тебе болтают в общежитии. И не только в общежитии. Я сегодня на комбинате была, в городе кое-кого встретила… И у всех о тебе мнение… Кто такая Прямикова? Скандальная Альбина… Рассказывали, за что тебя с доски Почета сняли. Не надо было, Аля, налетать на мастера с оскорблениями. Сходила бы к начальнику цеха, объяснила, какие у тебя претензии к мастеру. Ведь потом в цехе разобрались, вернули твою фотографию на доску Почета, но все равно нехороший осадок остался… — Валя на целине обрела уверенность, говорила с Альбиной, как старшая с младшей.