Страница 58 из 66
– Не надо. Давай потом.
Вид у Кати был никакой. Она была похожа на заплесневелый продукт. Губы пересохли и потрескались. Под кожей просвечивалась сосуды. И от этого она была столь некрасивой, что было неприятно смотреть на лицо. Глаза были пьяными и безразличными. Ката похудела и осунулась. Перед Леной стоял совершенно другой человек. Та подруга, которую она знала, никогда бы так не выглядела. Любительница брендовых вещей и заядлый шопоголик стояла перед ней сейчас в распахнутой рубашке мужа, надетой на какую-то грязную майку, и в трусах. На голове можно было свить гнездо – настолько неряшливо лежали волосы. Гонимая идеей хотя бы её причесать, Лена молча отвела Катю в ванну и ещё десять минут буквально вырывала непослушные свалявшиеся волосы, заставляя свою обладательницу ахать при каждом движении расчески.
– Ты вообще на себя не похожа! Ты думаешь, твоя семья будет рада видеть перед собой леденящую душу героиню японского фильма ужасов?
Ката засмеялась впервые за долгое время.
Как хорошо, что приехала Ленка!
Ну, куда она без неё.
Через пятнадцать минут они были на пути в онкологическую клинику в Коломенском, от воспоминаний о которой обеих бросало в холодный пот. Лена всю дорогу расспрашивала подругу о другой – с врачами-международниками, специализирующимися на такой же онкологии. Трещала о том, что наслышана о преимуществах и качестве обслуживания в клиниках Израиля.
– Посмотри на меня, – прохрипела та с ухмылкой безразличия, и сухоный, почти шансонный голос своей обладательницы заставил Лену замолчать.
– И на последних стадиях врачи творят чудеса, – чуть всплакнула она и сдержала остальные эмоции, как смогла.
– Да нормальная это клиника. Не переживай! И, потом, я не уеду никуда… без мужа и Никитки.
По приезду их ждал врач.
Катя протянула тому направление от пульмонолога.
Прочитав эпикриз о Екатерине Шемякиной, седой и не лысый лишь по бокам мужчина произнес:
– Лебедянская Елена Анатольевна.
А потом сдвинул очки на кончик носа и добавил:
– Знаем мы такую.
Потом он долго и внимательно заполнял карту. Что, к сожалению, входило в перечень услуг, предоставляемых врачами, ещё повсеместно. Жалобы на их некрасивый почерк никогда не имели под собой глубинного смысла и оснований, так как парадоксальным образом у большинства врачей всегда был аккуратный и неразмашистый почерк. Но вопреки перфекционистским канонам, доктору было просто необходимо писать быстро и, следовательно, не всегда красиво.
– Вы готовы на госпитализацию? – спросил он Катю, приподняв очки и натянув их обратно на место.
– Да, – воскликнула за неё Лена.
Оба тут же перевели на неё взгляды.
– Понимаете, – продолжила она, – моя подруга сейчас переносит сильнейший стресс. Она будет отнекиваться до последнего и вообще, она, по-моему, не осознаёт, что болеет. По крайней мере, не в эти дни.
Ката встала и подошла к окну.
За ним виднелся парк с зелёными лужайками и далёкими тонкими жёлтыми тропинками, под склонами деревьев которых, вероятно, прогуливались семьи и друзья, одинокие молодые люди и старики. Все они дышали майским воздухом. Он наполнил живительной силой даже самые поздние зелёные листочки.
Ката вздохнула, и сиплое горло отозвалось посвистывающим звуком, слабо напоминающим то ли открытие заржавевшей створки, то ли ветер, влетевший и просочившийся сквозь её старые щели.
Над кронами красовалась церковь Вознесения, залитая солнечным светом так, что её белая фасадная краска казалась ещё белее. Когда Ката была на том самом месте в последний раз, то не смогла попасть внутрь из-за растянутой вдоль неширокого прохода цепи с небольшими звеньями. Посередине висел лист А4. Его предусмотрительно вложили в непромокаемый файлик. Надпись на бумаге свидетельствовала о закрытии церкви. Ката от кого-то слышала, что есть женщина, которая хранит заветный ключ от массивной железной решетчатой двери и может войти туда, когда только захочет.
Как выглядела эта женщина? Каково открывать границы истории и иметь возможность быть её частью, когда никого вокруг нет.
Кроме одного, конечно…
Голос Лены вернул её в больничную обстановку.
– Ты останешься здесь, хочешь ты этого или нет.
Катя посмотрела на неё вымершими глазами и вернула взгляд в сторону зелёных пушистых макушек деревьев и к белокаменному шпилю.
– А ты отведёшь меня в парк? – тихо спросила она.
– Конечно, – отозвалась Лена.
43.
– Алло, привет. Это я.
– Виктор??
– Да. Ты сейчас где? Надеюсь, не в офисе так орёшь?
Андрей прижал левой ладонью трубку и огляделся.
– Я на верфи. Ты где? Что у вас там происходит? Серафин в панике! Даже Ростик не знает, где ты, что ты…
– Заткнись и слушай. Этот ублюдок держит в заложниках моего сына.
– Кто? Кирилл??
– Да.
– Что ему надо?
– Догадайся…
– Вот мразь… Ради места ребёнка утащил…
– Собери сейчас все документы на фирму и направь мне по мейлу.
– Но ты не можешь совершать никакие операции без Родина!
– Некогда говорить. Нас могут слушать. Отправляй сканы и прошу тебя… быстро.
– Ну, хорошо, хорошо! Но скажи, где ты? Твоя жена сходит с ума. Полиция на ушах. Какая там полиция… ФСБшники же в теме. Они думают, ты в курсе, где Кирилл, но боишься сказать.
– Ката? Как она??
– Я слышал, что не очень. У неё какой-то странный кашель, и она… ребёнка потеряла… хотя ты тоже…
Тишина на том конце трубки заставила думать Андрея Лукенко, что Виктор отключился. Но вскоре последовал голос.
– Передай ей, что я её люблю.
Послышались гудки.
***
Тем временем бежевый седан промчался мимо загородной полосы коттеджных домиков за зелёным полем. Выпущенный ещё до начала миллениума почти пятиметровый «BMW» запечатлелся в памяти удаляющихся, напуганных неожиданным поворотом пассажиров «Бронко» как старый и покрытый внизу коррозией автомобиль выцветшего то ли персикового, то ли бежевого цвета.
– Ну, вроде всё в норме.
Водитель с отросшей чудным образом бородкой надул за щёки поток воздуха и напыщенно выдохнул, как если бы получил весомое облегчение от проделанной работы.
– Через двадцать минут Тёмка сообщит по рации о готовности, – сказал он и повернул направо, к тому самому мотелю, из которого буквально час назад выезжали Антон со своими коллегами и Михаил.
– Вы там помягче с ними. И так потом объясняться вышестоящему. Совсем мы с катушек слетели, конечно.
– Да, ладно тебе, брось. Когда надо найти крысу, полезны любые мышеловки.
Машина остановилась у мотеля и двое прошли на террасу, на которой недавно чаёвничал Гладких.
– Я думаю, что это Шевц, – сказал он человеку с бородкой, садясь за тот же столик у окна. – Он мне никогда особо не нравился. Хитрый тип. Вообще все, кто когда-либо чем-то торговал или торгует, ещё те лукавцы.
– Не спеши. Ребята обработают. Узнаем.
Человека с бородкой звали Иваном.
Он выглядел долговязым, но щекастым. На вид ему было 38 лет. По тому, как он уверенно себя вел с Антоном, можно было предположить, что они были явно знакомы.
– Спасибо, дружище, – ответил Гладких.
Та же самая официантка, но уже с более потухшим видом подбежала к ним, вытирая руки о передник, белизна которого с утра казалась Антону более естественной.
– Что будете есть? – улыбнулась она.
Через полчаса двое знакомых и Михаил уже поглаживали довольные животы после куриных отбивных.
Надо сказать, что в действительности кормежка и обслуживание, месторасположение, присутствие леса и вида на него, выделяли этот мотель среди других. Возможно, в будущем планировалась реорганизация его в отель.
В кармане у Антона завибрировал мобильный.
– Наш отец нашёлся! – воскликнул он после ответа на звонок.
– Какой отец?
– Виктор. Позвонил Андрей Лукенко. Ну, тот, что с ним работает. Правая рука, нога и остальные части тела, – заулыбался засветившийся от приятной новости Гладких.