Страница 10 из 13
Делать нечего, пришлось брать. Прихожу, значит, в группу и говорю: "Товарищи, кому слон нужен?" Молчание. "Может быть, у кого родственники в зоопарке есть, так пригодится." И тут замечаю, что все начинают как-то странно переглядываться и хихикать, а я стою перед всеми, как дурак, и не знаю, что делать. Ну что в этих случаях делают? Собрали с каждого, сколько с него причитается, сдали и еще благодарность нам объявили. Теперь, говорят, нашу инициативу на других факультетах внедрять будут, так что ждите. Все это, конечно, хорошо, вот только куда слона деть, не знаем. Товарищи, может из вас кто-нибудь желает? Слон хороший, африканский, уши у него большие. Даром отдаем, заберите только. А не то крокодила навяжут. Вы уж лучше сами выбирайте...
Пантюхин вздохнул, поставил на столик вторую опустевшую кружку пива, и обвел глазами внимательно слушавших его первачков, потом пошарил в карманах и выудил оттуда пустую смятую пачку "Стюардессы".
— Во. И сигареты кончились...
Кто-то нетвердой рукой протянул ему "Родопи". Пантюхин с достоинством вытянул пару.
— Ну что, пошли на крыльцо, покурим что-ли.
Они вышли на крыльцо столовой. Пантюхин щелкнул зажигалкой и подставил лицо под теплые лучи заходящего солнца. Позади него высился серый силикатный блок заводского общежития, впереди клубилось салатное облако нежной майской листвы. Жизнь снова восстанавливала свою гармонию.
КАК ПАНТЮХИН КАЙФ ЛОВИЛ. Был отвратительный вечер конца сентября. Холодный дождь вперемежку с неизвестно откуда взявшейся снежной крупой молотил в стены вагончика, и студентам, присланным на уборку, было делать нечего. От фуфаек, развешанных по стенам, шел пар и запах зернового тока. Наступил момент, когда закуска уже кончилась, а гитара еще не настроена.
— Слышь, Пантюхин, — подал голос староста группы, — а расскажи, как ты первый раз кайф ловил.
— Да я уже рассказывал — хмыкнул из угла Пантюхин. — Второй раз неинтересно.
— Да это ты на пляже рассказывал, а тогда были я да Сашка, а остальных не было. Народ послушать хочет, правда?
— Странный матрас!.. Давай, я не слышал!.. Кайф ловил? А ну-ка, ну-ка... — раздалось с разных коек.
— Ладно, только у меня сигареты кончились, Мальбору дайте.
— А у тебя не треснет от Мальборы?
— А я не выпрашиваю, мне для вдохновения. С Беломором погарским рассказ не тот...
Пантюхин не спеша прикурил протянутую ему заветную сигарету, затянулся и начал неторопливый рассказ.
— ...Я бы никогда на это дело не пошел, если бы меня дружан не уговорил. "Пошли, говорит, кайф словишь". И я пошел. Потому что никогда еще не ловил этот самый кайф.
Пришли мы, значит, с ним, втиснулись на свободное место на батарею. Что там сначала было, не знаю, потому что у мужика, который диск-жокей, микрофон вырубился. А когда врубился, сразу песня пошла. Я там сначала ничего не стал делать, освоиться решил. Стою у стенки с другими мужиками и песню слушаю. Хорошая такая песня. Про алкоголиков. "Водки найду" называется.
Ну, думаю, хватит осваиваться, пора кайф ловить. В это время, значит, мужики на тачке — у них там фирмовая тачка была, конец всему, квадро, — врубили какую-то забойную вещь, названия не помню, но вещь забойная. Протолкнулся я куда-то вперед через спины, и попал в самую гущу. Вокруг меня все прыгают, кто как может, и я тоже прыгаю как могу, потому что если не прыгать, кто-нибудь на ноги наступит. Цветомузыка играет, ящик над ухом барабанит, как по башке. Словом балдеж полный. Запись долгая была, так что под конец я даже немного одуревать стал. Народу тьма, как на троллейбус "тройку" в пол пятого, дышать нечем, а тут еще мужики, что у стены стояли, накурили.
Музыка кончилась, и думал я тоже пока у стены постоять. А тут медленный танец объявили и все начали спариваться. Ну, думаю, чем же я хуже? Не растерялся, значит, и тоже успел отхватить себе что-то. Джинсы, рубаха с орлом на животе и в два раза выше ростом. Сначала все у нас в норме шло. Прижались друг к другу, переминаемся с ноги на ногу, я трусь щекой о пояс на джинсах, как вдруг эти джинсы говорят: "Девушка, а как вас зовут?" Я поднял голову, а это грузин в темных очках. Я как рванулся — и от него. А грузину с этими фарами ничего не видно, да еще накурено, он за мной проталкивается и кричит: "Девушка, вы куда?" Тут вижу — чувиха какая-то стоит свободная. Я — к ней.
Чувиха, конечно, не фонтан. Но если зажмуриться и не дышать, терпеть можно. Вся крашеная, вот такой умывальник и волосы на ногах растут, как на этом самом, как его — ну, обезъяна такая есть, мандрил называется. Схватил я эту мандрилу и в темный угол. Ею прикрываюсь, благо есть чем прикрыться. Втиснулись в какой-то закоулок, там уже вообще ни черта не разобрать, где лицо, где что, одна темень дрыгается перед глазами. И тут она вцепилась в меня мертвой хваткой. Только значит, я от нее оторвался, как меня кто-то хвать сзади и поволок куда-то. Ну, думаю, приплыли. Вот теперь уже точно конец.
Оборачиваюсь, а это дружан. "Давай, говорит, я в буфете пузырь достал и двух баб". Ну, пузырь тут же заскочили в туалет, раздавили — гадость такая! Хуже червивки. У этой отравы даже название еще такое медицинское — апрезитив. Дружан как бухнул этого апрезитива, так чуть не сблевал. И даже закуси не захватили. Я говорю: "Ты чего закуси не захватил? Ща сверху бы придавил чем-нибудь, а то назад попрет". "Да, говорит, когда там было, пошли к бабам скорее, а то ждут". Черт с ним, затолкали бутылку в писсуар и пошли к бабам.
Бабы клевые попались, из советской торговли, дружан знает, кого выбирать. Одна, значит, худющая и высокая, в вельвете, а другая низенькая такая, круглая, в коттоне и джинсы у ей в обтяжку почище колготок. И все у них так в порядке: и лицо, и руки, и прочие неотъемлемые части специалиста любого профиля. Дружан еще это, ну на ухо все мне — "Моя в вельвете, моя в вельвете..." Ну, разъясняет, значит, чтоб сориентироваться... "Моя в вельвете, вздумаешь кадрить, башку оторву... и вообще все оторву..." Да бери в вельвете-то, чего... Мне бы главное в кайф было... Слышь, вот ты, вот ты меня поймешь, главное что? Что мы пошли кайф ловить, и главное, чтобы вот этот кайф был, а там вельвет или не вельвет, какая разница, тем более джинсы тоже в обтяжку.
Ну вот, нашли мы там вчетвером место, где стена и окно такое здоровое стеклянное... А вот от вина, что дружан притащил, ну никакого кайфа, и никуда оно не шибает, только назад просится. Я дружану говорю — ну чего ты, говорю, дрянь-то эту, да... Ну надо было с собой вообще принести, нормально, в виннике к открытию встать и принести. И бабам бы еще налили. А так только неизвестно чего от него будет, и тут то ли знакомиться, то ли еще чего. Не боись, говорит дружан, не боись, я, говорит, читал, и это вино, говорят, в самый кайф у этих, которые шпыняются. У французов этих, мушкетеров, черт бы их.
Ну вот короче...
Пантюхин стряхнул пепел в пустую жестянку из-под рыбных консервов в томате, откинулся с сигаретой в зубах до упора в стенку вагончика и задумался.
— Ну что короче-то? — раздались нетерпеливые голоса.
— Ну вот... с мысли сбили... Ну да вот в общем, у чуваков в квадрофонии замыкание какое-то случилось или что, в общем, музыка кончилось и мы пошли баб провожать. Ну я со своей иду... пешком пошли, время много, погода теплая... была... идем, значит, разговариваем, и вдруг чувствую, что жрать хочу, как удав. А оказывается, я потом узнал, вино это, апрезитив этот, эти французы, мушкетеры, значит, эти, в гробу я их видел, они его перед тем как пожрать употребляют. Представляешь, им там без этого винища смотреть на суп или котлеты вообще не хочется, заелись совсем. И пьют там немного-немного, вот как в коньячную рюмочку наливают, немного выпьют, бутылку опять под пробку — и жрать, жрать, все, что на столе стоит. А мы, представляешь, с дружаном, по полпузыря и без всякой закуси. И, значится, ни до чувихи уже, ни до чего, вот, знаешь, голодные львы в африканской саванне — мне их жалко. Мне их всех жалко, потому как понятно, как им теперь живется среди всяких антилоп и прочих козлов.